Миссис Браун, задыхаясь от ужаса, поставила ногу на ступень, и тут дверь квартиры, сорвавшись с петель, с грохотом вылетела из короба, вырванная чьей-то рукой.
Миссис Браун обернулась и обомлела. На пороге стоял тот, кого там быть попросту не могло.
Дом вздрогнул.
По стене проползла извилистая трещина, и гвоздь, дрожа и проворачиваясь, начал выбираться наружу.
Висевший на нем портрет мистера Карниворри сперва накренился, а затем рухнул на лестничную площадку.
Через весь дом прошел порыв ветра, взметая пыль под ступенями. Раздался чей-то недоуменный возглас, где-то хлопнула дверь. На сводах холла на первом этаже зашевелились лозы растения.
Листья зашелестели-зашептали. Из глубины висящего под потолком зеленого кокона прозвучал приглушенный ответ, и растение начало расплетаться.
Слой за слоем лозы отступали, будто раскрывая жуткую утробу, и в какой-то момент из нее выпала бесформенная груда в темно-синей форме.
Констебль Шнаппер поднялся с пола.
В его изломанной и искореженной фигуре лишь отдаленно проглядывал тот человек, которым он притворялся прежде. Конечности торчали в стороны под неправильными углами, вывернутая шея лежала на плече, из разодранной кожи на лице текла зеленая кровь, а из прорех по всему телу выбивались побеги с заостренными бордовыми листьями.
И тем не менее он не ощущал ни боли, ни даже каких-либо неудобств.
Нетвердой походкой, издавая при каждом шаге хруст, констебль подошел к постаменту со
— Дыши… — вырвалось хриплое из горла Шнаппера, и цветок распрямился на стебле.
Цветок дышал так яростно, словно впервые в жизни. Порция за порцией он выплевывал пыльцу, раз за разом стягивая и расправляя бутон. Его стебель исходил спазмами, как человеческое горло.
Пыльца оседала на мундире и лице констебля, застревала в волосах и усах. Шнаппер открыл рот и вобрал в себя сноп рыжих искр, а затем развернулся и, пошатываясь, двинулся к выходу из подъезда. Подойдя к двери, он распахнул ее и вставил железный крючок в петлю на стене, чтобы дверь не закрывалась. Облака пыльцы потянулись на улицу, смешиваясь с туманом.
Шнаппер стоял и, словно в каком-то полусне, глядел, как крошечные огоньки расползаются все дальше от дома. Легкий порыв ветра коснулся лица констебля… Ветер… Он сделает все остальное… Вскоре пыльца достигнет домов на улице Флоретт, проникнет в подъезды и квартиры, заберется в гостиные и спальни. Никто не спасется…
Дом содрогнулся в очередной раз, уже сильнее.
Шнаппер развернулся и пошел к лестнице.
Констебль пробирался в этом колышущемся мареве. Проходя мимо постамента, он поднял взгляд — удерживавшие его недавно лозы заползали в широкое черное отверстие в потолке, прежде скрытое пологом из листьев. Одна за другой они втягивались в трубу, проходящую сквозь весь дом.
Стены холла задрожали, покрываясь расползающимися трещинами. С грохотом рухнула стоявшая у лестницы вешалка. Праматерь сбрасывала оковы сна…
Шнаппер двинулся вверх, преодолевая ступени на вывернутых ногах, держась за перила сломанными пальцами. Лежавший на лестнице портрет домовладельца треснул под его башмаком, но он этого даже не заметил.
Двери некоторых квартир были открыты. В темных прихожих проглядывали бледные перепуганные лица. Жильцы не понимали, что происходит. Они его сейчас не заботили…
Между третьим и четвертым этажами констеблю встретилась миссис Тирс. Увидев его, спускавшаяся приказчица из книжной лавки отшатнулась и вжалась в стену.
— Мистер Шнаппер? — с ужасом прошептала она.
Констебль не ответил: какое ему дело до ничтожных прихвостней старухи…
Шнаппер просто прошел мимо, продолжая свой путь наверх. Он чувствовал, как с каждой новой ступенью внутри него все сильнее шевелятся жилы его истинного существа. Чувствовал, как они сжимаются и пульсируют, готовясь вырваться на свободу.
Но, помимо этого, он чувствовал движение внутри самих стен, что его окружали. Лестница под ногами отдавала мелкой дрожью. Стекла в окнах звенели, с какого-то подоконника упал горшок с растением. Дом заходил ходуном, словно рядом с ним прогрохотал поезд. Вот только это был отнюдь не поезд…
Еще немного… Еще несколько ступеней…
Пуговица пролезла в прорезь, за ней еще и еще одна.
Стены дома сотрясались. С потолка сыпалось мелкое крошево, трещины на нем удлинялись дюйм за дюймом, словно прорезаемые невидимыми ножами. Закачался стол, и стоявшие на нем пустые бутылки начали звенеть, стуча друг о друга. Чашка с засохшими чаинками сползла со стола и, звякнув, разлетелась на осколки. В проем разбитого окна заползал туман, повисшая на одной петле ставня билась о стену.
