— Посидите здесь. Скоро вы придете в себя.
— Вы…
— Скоро вы придете в себя.
Доктор попытался разогнуться и, накренившись набок, с трудом удержался, чтобы не упасть со скамейки.
— К-кто… вы? — выдавил Натаниэль Доу, подняв голову, но рядом уже никого не было.
В крошечной квартирке миссис Паттни тикали часы. Они делали это столь медленно и вяло, что казалось, между каждым «тик» и «так», если постараться, можно было успеть увидеть парочку снов.
Часам меланхолично подыгрывал стоявший на пюпитре древний, как само время, метроном. Его маятник лениво заваливался из стороны в сторону, и каждое такое движение сопровождал глухой «щелк». Эта штуковина будто бы намеренно была создана, чтобы убаюкивать.
Джаспер зевнул.
Он прилагал немало усилий, чтобы не заснуть, хотя обстановка этому весьма способствовала.
Лампа на комоде едва теплилась, и все равно было видно, что гостиная сплошь покрыта пылью. И старая мебель, и ковер с бахромой, и даже дряхлая, еденная молью ткань обивки стен — все это подвергалось чистке в последний раз, видимо, в прошлом веке. В воздухе висел едва уловимый приторно-горьковатый запах: то ли где-то поблизости гнили забытые в вазе фрукты, то ли это гнил мистер Паттни — в мрачном воображении мальчика этот человек, которого, скорее всего, даже не существовало, лежал сейчас в спальне, а его слегка помешанная супруга просто не заметила, что он умер.
Джасперу было не по себе — и не столько даже из-за этой удручающей гостиной.
Миссис Паттни все время стояла рядом, склонившись над ним, а ее огромные глаза, увеличенные толстыми стеклами очков, казалось, забыли, как моргать. Сухие губы учительницы музыки беззвучно шевелились, словно она постоянно что-то говорила.
Джаспер старался не смотреть на нее и думал лишь о том, когда же наконец закончится эта пытка: у него болели плечи, ныла поясница, а рука уже совсем затекла.
— Я больше не могу, — простонал мальчик. — Ну сколько еще?
— Ты должен привыкнуть, — безжалостно сказала миссис Паттни. — Ты должен научиться правильно держать инструмент. Это важно!
Джаспер держал скриппенхарм, уперев в него подбородок, и не менял положение последние пятнадцать минут, но по ощущениям прошло уже пару лет с момента, как он встал на пыльный круглый коврик у потрескавшегося пюпитра.
Скриппенхарм был тяжелым и неудобным. Джасперу он не нравился: инструмент выглядел как скрипка, из которой уродливыми отростками торчали четыре раструба-воронки. Племянник доктора Доу еще не извлек из него ни одного звука и просто не представлял, как это делать. Видимо, чтобы играть на скриппенхарме, нужно было не только зажимать струны, но и перекрывать отверстия клапанов. И все это лишь одной рукой! Да у него просто нет столько пальцев!
— Миссис Паттни, я больше не могу.
Словно пытаясь проверить, говорит ли он правду, учительница музыки в упор придвинула к Джасперу свое лицо, так что он смог разглядеть каждую ее морщинку.
Отметив боль и отчаяние в глазах мальчика, миссис Паттни отстранилась и возмущенно затрясла головой, отчего ее спутанные, всклокоченные волосы заходили ходуном.
— Да, это непросто! Но ты должен лучше стараться… — Она тяжело вздохнула. — Так уж и быть, можешь пока опустить инструмент. Будем учиться держать смычок.
Джаспер с облегчением повесил скриппенхарм на крючок пюпитра и потер раскрасневшуюся шею. С тоской взглянув на смычок, он взял его и, само собой, сделал это неправильно.
— Нет, не так! Это же не ложка! — Миссис Паттни вырвала смычок из его руки и продемонстрировала верное положение пальцев. — Запомни, как нужно! Разворот, изгиб запястья! Все это очень важно, иначе будет не музыка, а какая-то трам-барам-барабарщина.
Вернув Джасперу смычок, миссис Паттни своими скрюченными пальцами сама выставила на нем его руку и, усевшись в кресло, взялась за вязание.
Со смычком было чуть проще. По крайней мере, Джаспер мог шевелиться. И все же отсутствие стула не могло не вызывать раздражение: и почему учиться музыке нельзя сидя?!
Урок длился уже почти полтора часа. Большую часть времени миссис Паттни показывала ему партитуру — причудливо разлинеенную тетрадь — и объясняла, что значат различные закорючки в ней. Какие-то ключи, замк
Миссис Паттни закашлялась и, достав из кармана вязаной кофты грязный, покрытый засохшими соплями платок, шумно высморкалась.
— Эта простуда, — сочувственно проговорил Джаспер. — От нее никуда не скрыться…
— Да-да.
— Не люблю болеть, — продолжил мальчик, пытливо глядя на женщину. — В носу постоянно свербит, горло болит, а от лекарств все время хочется спать. Вам не хочется спать?
— Не особо, дорогой, — ответила миссис Паттни.
