— Превращение, Джаспер, — это термин обывателей. Правильнее будет сказать, что с ней произошла метаморфоза. В любом случае миссис Паттни не «превратилась». Она всегда такой была. Но ты прав. Сами мы не справимся. И я знаю, кто нам поможет. Собирайся. Мне пока нужно назначить встречу.
Пыльная площадь неслучайно получила свое название. С первого взгляда в ней безошибочно угадывались черты старого чулана под лестницей: у фонарных столбов громоздились трухлявые чемоданы, а на дверце затянутого паутиной чистильного шкафа висел ржавый замок. Вдоль тротуаров и в водостоках комьями лежала пыль, которую нанесло с канала. Тут и там звучал хриплый кашель: пыль оседала на лицах, забиралась в носы, скрипела на зубах. Кебмены не любили сюда заезжать и всегда запрашивали дополнительный фунт, если пассажир называл адрес поблизости, поскольку после посещения площади экипаж приходилось чистить, стирая щетки до основания.
Пыльную площадь окружали тесно стоящие трех- и четырехэтажные домики с подслеповатыми окнами и залатанными трубами; хмурые обветшалые фасады были сплошь завешаны вывесками всевозможных контор, мастерских, ателье и лавок, среди которых проглядывали лавка древностей и книжный магазинчик «Переплет».
Также на площадь выходили окна одного из самых мрачных и негостеприимных кафе в городе, а именно «Злобб», где подавали лишь горький шоколад и кофе без сахара (помимо вкуснейших пирожных с горчичным кремом, но это секрет).
Среди местных считалось, что в темных интерьерах «Злобб» можно встретить лишь самых отъявленных злыдней и закоренелых мизантропов, у которых не стоит спрашивать время или дорогу к цирку, поскольку время у таких типов всегда «без пяти секунд отвалите!», а в цирк, по их мнению, вообще ходят «одни идиоты, которые любят смеяться и… быть идиотами». За столиками «Злобб» вы и правда не услышите смеха, как не увидите и улыбок или добродушного похлопывания по плечу. Разговоры здесь если и ведутся, то только лишь приглушенными голосами, — впрочем, большая часть посетителей ходит сюда как раз для того, чтобы посидеть в тишине, отдохнуть от света и даже полусвета.
Цены в «Злобб» кусаются. Одиночество, покой и черный кофе (свежий выпуск газеты «Мизантрополис» из Старого центра входит в стоимость) — удовольствия не из дешевых, но на них находятся свои ценители.
Мистер Драбблоу как раз был одним из таких ценителей — место это ему нравилось. Не нравились ему в нем лишь чаевые, которые приходилось оставлять в «Злобб» и которые здесь были довольно-таки злобными. Но если забыть об этой мелочи, в последнее время он мог передохнуть и расслабиться лишь за одним из здешних столиков, потягивая кофе с папиретками и любуясь висящими на стенах кафе портретами выдающихся (в определенных кругах) личностей — таких, как Горемычник, доктор Пылль, господин Барабас и прочие габенские злодеи прошлых лет.
Чаще он выбирался в «Злобб» ближе к вечеру, когда Пыльная площадь погружалась в темноту, но сейчас некоторые непредвиденные и крайне тревожные обстоятельства заставили его выйти из дома незадолго перед пятичасовым чаем.
В своем коричневом пальто и низко надвинутом на глаза котелке мистер Драбблоу был практически неотличим от толстых ржавых труб на углу дома в некотором отдалении от «Злобб». Редкие прохожие порой оказывались в каком-то шаге от него, но ни один не заметил, что там кто-то стоит. Если бы Драбблоу захотел, он мог бы вытянуть руку и коснуться чьего-нибудь плеча или щелкнуть кого-нибудь по носу, но он просто наблюдал, затаившись, словно выслеживающий добычу тигр в джунглях. О, он превосходно умел маскироваться. Впрочем, как и выслеживать. А еще подбирать момент.
И вскоре момент наступил. Вдали раздался звонок приближающегося к станции трамвая.
Мистер Драбблоу подобрался, посчитал про себя до пяти, а затем отклеился от труб. Вынырнув на Пыльную площадь вместе с серым клоком тумана, быстрым шагом он преодолел расстояние от угла дома до трамвайной станции, к которой как раз подполз вагон. Смешавшись с толпой пассажиров, он вроде как приготовился зайти в вагон, но на деле принялся следить за происходящим у полицейской тумбы. Боб Уилмут зевал на своем стульчике, нетерпеливо поглядывая на часы. Шнаппера поблизости не было.
Уилмут вдруг подобрался, потянул носом воздух и завертел головой, кого-то выглядывая. К тумбе, скрипя колесиками, подкатила тележка с «Самыми вкусными пирожками миссис Зойджи».
Воспользовавшись тем, что констебль отвлекся на пирожочницу, мистер Драбблоу покинул станцию и, шмыгнув к двери под вывеской «Злобб», вошел в кафе.
В отличие от прочих подобных мест, здесь была своя прихожая, темная и отгороженная от общего зала портьерой.
Первыми мистера Драбблоу встретили запах нафталина и натужный скрип пружинного стула. За миг до того, как посетитель вошел, горбун-гардеробщик в потертой бордовой жилетке и еденной молью замшевой бабочке прятался среди пальто на вешалках: он был занят тем, что обнюхивал их, обтираясь о манжеты и карманы носом.
