– Для того чтобы вы поняли, как я превратилась в несчастное существо, которому осталось только бежать и спрятаться где-нибудь в забытом богом месте, я должна рассказать вам историю своей жизни. Не бойтесь, много времени это не займет: в ней не было ничего такого, что мне хотелось бы вспоминать. Помню, совсем маленькой я задавала вполне законный вопрос: где моя мама? Смутно вспоминается лицо, похожее на мое – такое, как теперь. Однажды оно пропало, и с тех пор я своей матери не видела. Мне сказали, что она уехала. Я грустила, потому что меня отдали на попечение очень неприятной женщине, жившей в приморской деревне в Гэмпшире, в семи милях от Портсмута – до крайности скучное, уединенное и пустынное место. Отец мой служил в военно-морском флоте и навещал меня редко. Кормилице он платил нерегулярно, и та срывала злость на мне. Я очень рано узнала, что такое бедность. Наверное, больше от неудовлетворенности жизнью, чем из любви, я часто спрашивала о матери и всякий раз получала один и тот же ответ: она уехала. Я спрашивала куда. Мне отвечали, что это секрет. Когда я подросла и поняла значение слова «смерть», я спросила, не умерла ли моя мама. Нет, отвечали мне, она жива, но болеет и живет далеко. «Давно ли она болеет?» – спрашивала я. «Несколько лет», – отвечали мне почти с самого моего рождения. В конце концов тайна вышла наружу. В тот день я слишком сильно докучала своей приемной матери вопросами, она вышла из себя и выложила мне всю правду: моя мать – сумасшедшая, и ее держат в лечебнице для умалишенных в сорока милях от нашей деревушки. Женщина тут же дала задний ход и стала уверять меня, что солгала, а впоследствии я узнала, что отец взял с нее клятву никогда не рассказывать мне о судьбе матери. С той поры мысли о матери не давали мне покоя. Ее образ преследовал меня днем и ночью. Я представляла себе изможденную старуху в отвратительном рубище, которая мечется по тюремной камере. Я преувеличивала ужас ее положения. Я понятия не имела, что безумие бывает разным. Воображение рисовало дикое существо, которое набросится на меня и убьет, стоит мне подойти поближе. Я просыпалась по ночам от кошмара: холодная, как лед, рука матери сжимает мне горло, и ее жуткий крик сливается с моим. Когда мне исполнилось десять, отец приехал рассчитаться с кормилицей и определил меня в школу-интернат. Я прожила в Гэмпшире дольше, чем планировалось, поскольку он не мог заплатить долг – опять я поняла, как плохо быть бедной: я могла так и вырасти среди грязных деревенских детей, не получив никакого образования, потому что мой отец был беден.
Миледи остановилась перевести дух и вновь заговорила, стремясь как можно скорее избавиться от того, что мучило ее долгие годы. Она так и стояла на коленях, сэр Майкл больше не пытался ее поднять.
Он сидел молча, не двигаясь. Что это за история? О ком? К чему ведет? Нет, это не имеет никакого отношения к его жене. Люси рассказывала ему о своей юности, и он верил – как верят в Евангелие – в краткую историю о раннем сиротстве и долгой, тихой, безрадостной юности, проведенной в обычном английском пансионе.
