– К счастью, во время пожара никто не погиб. Я не мог уснуть, постоянно думая о несчастье, нависшем над домом дядюшки, и вовремя поднял тревогу. Мне удалось спасти служанку и хозяина, беспутного пьяницу, который, несмотря на мои старания, сильно обгорел и лежит в крайне тяжелом состоянии в доме своей матери. От Люка Маркса и его жены я узнал, что в прошлую ночь вы побывали на постоялом дворе. Рассказывая о том, как это случилось, женщина была на грани помешательства. Бог знает какие еще ваши тайны она скрывает и как легко я мог бы добиться от нее признания, если бы нуждался в ее помощи! Мой путь прост и ясен. Я поклялся, что призову к ответу убийцу Джорджа Талбойса, и я сдержу слово. Я утверждаю: смерть настигла его при вашем посредничестве. Если прежде я сомневался, не в силах представить, что молодая, красивая женщина способна на столь низкое и подлое убийство, то после минувшей ночи я отбросил все сомнения. Сейчас вы для меня не женщина, а дьявольское воплощение вселенского зла. Но вы больше не будете осквернять этот дом своим присутствием. Либо вы признаетесь во всем перед человеком, которого так долго обманывали, и положитесь на наше милосердие, либо я призову в свидетели всех, кто может вас опознать, и, рискуя опозорить себя и тех, кого люблю, добьюсь того, чтобы вас наказал за ваши преступления суд!
Женщина внезапно поднялась. Глаза ее блестели, волосы разметались по белоснежным плечам.
– Позовите сэра Майкла! – воскликнула она. – Позовите его, и я расскажу все! Чего мне бояться? Господь свидетель, я сражалась против вас изо всех сил, стойко перенося тяготы битвы, но вы победили, мистер Роберт Одли. Великий триумф, не правда ли? Блистательная победа! Вся сила вашего холодного и расчетливого ума ушла на достижение, так сказать, благородной цели. Только победили вы душевнобольную!
– Душевнобольную! – воскликнул Роберт Одли.
– Да, я больна. Когда вы утверждаете, что я убила Джорджа Талбойса, вы говорите правду. Только я убила его не из подлости – я убила его в припадке безумия. Мой разум, балансирующий на узкой грани, отделяющей душевное здоровье от болезни, вышел из-под контроля. Когда Джордж Талбойс, как вы сейчас, начал осыпать меня упреками, я, человек и без того неуравновешенный, потеряла над собой всякую власть, потому что я душевнобольная! Зовите скорее сэра Майкла! Если говорить правду, так уж всю – пусть узнает тайну всей моей жизни!
С тяжелым сердцем Роберт Одли отправился искать своего почтенного родственника, сознавая, что вот-вот разрушит счастье дяди. Но даже в эти скорбные минуты он не мог забыть последних слов миледи: «Тайна всей моей жизни». Вспомнились строки из письма Элен Талбойс накануне исчезновения из Уайлдернси, которые привели его в недоумение и заставили задуматься: «Я верю, ты простишь меня, потому что знаешь причину – тайну всей моей жизни».
Сэра Майкла Роберт встретил в вестибюле. Он даже не пытался подготовить баронета к ужасной новости, просто увел в библиотеку, где горел камин, и спокойно сказал:
– Леди Одли хочет обратиться к вам с признанием, которое станет для вас неожиданностью и принесет страшную боль. Однако для вашей чести и будущего спокойствия необходимо ее выслушать. С сожалением вынужден сообщить, что она обманула вас самым подлым образом; будет только справедливо, если вы услышите любые оправдания, которые она может предложить своему злодеянию, из ее собственных уст. Пусть бог смягчит этот удар… – Молодой человек не выдержал и всхлипнул: – Я не могу!
Сэр Майкл поднял руку, чтобы заставить племянника молчать, однако властного жеста не вышло, рука бессильно опустилась. Он застыл на месте посреди освещенной камином комнаты и взревел как раненый зверь:
– Люси! Люси, скажи мне, что этот человек – сумасшедший! Скорее, любовь моя, иначе я его убью!
Миледи упала на колени между баронетом и его племянником, который стоял, опираясь на спинку кресла и закрыв лицо рукой.
– Он сказал правду, и он не сумасшедший. Я сама послала его за вами, чтобы во всем признаться. Мне хотелось бы пожалеть вас, потому что вы относились ко мне лучше, чем я заслуживала… Увы, не могу. Сейчас я способна жалеть только себя. Помните, когда-то давно я призналась, что эгоистична? Знайте, с той поры ничего не изменилось. Сочувствие – удел счастливых и богатых, я же смеюсь над чужими страданиями, которые кажутся мелкими в сравнении с моими.
Сэр Майкл хотел поднять Люси с колен, однако та не встала. Тогда он сел в кресло, наклонил голову и обратился в слух, ловя каждое слово, будто от них зависело все его дальнейшее существование.
