Да смилуется господь над романистом, у которого не найдется лучших критиков, чем наша молодая леди. Она читала, не понимая смысла, и поминутно откладывала книгу, чтобы посмотреть в окно, не явился ли долгожданный гость.
Женщины вышли на посыпанную гравием дорожку. В лице леди Одли по-прежнему не было ни кровинки, однако изумительное платье и золотые локоны отвлекали внимание от нездоровой бледности. Любое психическое расстройство ассоциируется в нашем сознании, и небезосновательно, с небрежной одеждой, растрепанными волосами и внешностью, во всех отношениях противоположной внешности миледи. Почему в этот холодный мартовский день она решила пройтись по надоевшим знакомым дорожкам с ненавистной падчерицей? Да потому что не могла оставаться наедине со своим страданием! Ее снедало беспокойство, не позволявшее оставаться в доме в ожидании дурных вестей. Сначала миледи хотела их отогнать – пусть прогремит гром и ударит зимняя молния, пусть сожжет и уничтожит вестника, пусть твердь земная задрожит и разверзнется у него под ногами, пусть их разделит непреодолимая пропасть. Она хотела, чтобы земля остановилась и все живое на ней замерло, чтобы время остановило свой бег, наступил Судный день, и она, представ пред судом небесным, избежала земного. Каждая из этих мыслей занимала свое место в горячечном хаосе мозга, и во время короткого отдыха на диване в гардеробной ей все это снилось. Ей чудилось, что между Маунт-Станнингом и Одли-Кортом заструился крохотный ручеек, на глазах превратился в могучую реку, а река стала океаном. Вот уже деревушка на злосчастном холме скрылась из виду, и на ее месте не осталось ничего, кроме ревущих морских валов. Вот появляется первый посыльный, исчезает, вместо него приходит другой, на его место встают новые… Им мешают сотни препятствий, ужасных или смешных, но всегда неестественных и невероятных. Леди Одли проснулась и поразилась тишине – значит, известие еще не пришло.
Теперь она не хотела откладывать получение страшной новости. Скорее покончить с агонией, испытать боль и достичь освобождения!
– Как долго тянется день! – воскликнула Алисия, словно почувствовав настроение миледи. – Морось, туман, ветер… Уже поздно, миледи. Сегодня к нам явно никто не придет, напрасно вы наряжались!
Леди Одли смотрела на глупые часы с единственной стрелкой и ждала, ждала…
«Сэру Майклу просто боятся сказать, – решила наконец она. – Кто, в конце концов, принесет печальную новость? Священник из Маунт-Станнинга? Доктор Доусон? Или кто-нибудь из местных чиновников?»
Ей захотелось вернуться на аллею, под сень голых ветвей, и дойти до того холма, где совсем недавно она рассталась с Фиби Маркс. Идти куда глаза глядят, претерпеть любые муки – все лучше, чем томительное ожидание, чем неизбывная тревога, разъедающая душу и сердце!
Она попыталась завязать разговор. С трудом произнесла несколько пустяковых фраз, однако падчерица, погруженная в собственные мысли, не ответила. Скучная прогулка вполне соответствовала настроению Алисии. Девушка вдруг со странным удовольствием подумала, что, бродя по холодному саду, может простудиться и заболеть, и тогда во всем будет виноват кузен Роберт. Если бы эта прогулка навлекла на нее воспаление легких или еще какую-нибудь страшную хворь, Алисия испытала бы мрачное торжество.
«Случись у меня воспаление легких, – подумала она, – может быть, у Роберта появилось бы ко мне хоть какое-нибудь чувство. Хотя бы перестал за глаза дразнить меня попрыгуньей – ведь у попрыгуньи не может быть воспаления легких!»
Тут ее возбужденное воображение нарисовало следующую картину: тяжелый недуг не оставляет ни малейших надежд на выздоровление, она, обложенная подушками, полулежит в кресле у окна и глядит на послеполуденное солнце. Рядом, на столике, теснятся пузырьки с медицинскими снадобьями, тарелка с гроздью винограда, Библия, а вот и он, Роберт, которого она попросила прийти, чтобы отпустить на прощание все его грехи, – воплощение нежности и кротости.
Задумавшись над тем, что она скажет кузену в эти минуты – а сказать нужно многое, – Алисия совершенно забыла о мачехе, и лишь когда единственная стрелка старинных часов уперлась наконец в цифру «шесть» и раздался бой курантов, воображаемый Роберт получил благословение и был отпущен с миром на все четыре стороны.
– О господи, – очнувшись от грез, воскликнула девушка, – шесть часов, а я еще не одета! Я иду в дом, а вы, миледи?
– Я еще подышу, ты же видишь, я одета.
Алисия торопливо скрылась в дверях, а леди Одли остановилась на лужайке у парадного входа, продолжая ждать вестей.
