Любовь – тонкая материя, неуловимое метафизическое чудо, и посторонние, наблюдая со стороны за муками страдальцев, не понимают, почему они так тяжело переносят обычную лихорадку. Сэр Майкл искренне недоумевал, почему бы Роберту не влюбиться в Алисию, хорошенькую девушку с отличным характером. Баронет, встретивший единственную женщину, способную учащать биение его сердца, на пороге шестидесятилетия, не понимал, почему Роберт не подхватил лихорадку от первого дуновения ветерка. Он забыл, что некоторые мужчины проходят мимо легионов прекрасных и великодушных женщин, чтобы в конце концов поддаться какой-нибудь мегере, знающей секрет единственного напитка, способного их околдовать. Он забыл, что некий Джек может пройти по жизни, так и не встретив Джилл, предназначенную ему судьбой, и закончить свои дни старым холостяком, а бедная Джилл так и зачахнет старой девой. Он забыл, что любовь – жаркое безумие, бич, ловушка и тайна, недоступная никому, кроме страдальца, который корчится под ее пытками. Какой-нибудь Джонс, безумно влюбленный в мисс Браун, мучается бессонницей на ненавистной удобной подушке, мечется на измятых простынях, будто узник, что хочет скрутить из них веревки; Джонс считает Рассел-сквер, где обитает его божество, волшебным местом, где деревья зеленее и небо голубее, чем на других улицах, и у него сжимается сердце от боли, смешанной с надеждой, радостью и благоговением, когда он входит в священные пределы. Этот самый Джонс глух и бессердечен к мучениям Смита, который бредит мисс Робинсон, и недоумевает, что он в ней нашел. Так и сэр Майкл Одли. Он видел в племяннике представителя многочисленного класса молодых людей, а в дочери столь же типичный образец обширного класса девушек и не мог понять, почему эти два отличных образца не могут составить достойную во всех отношениях пару. Он не принимал во внимание бесконечно малые нюансы, которые превращают пищу, полезную для одного человека, в смертельный яд для другого. Порой трудно поверить, что кому-то не нравится твое любимое блюдо. Если на званом обеде в феврале скромный на вид гость отказывается от раннего лосося с огурцами или молодого зеленого горошка, мы видим в нем бедного родственника, чьи инстинкты предостерегают его от дорогих блюд. Если олдермен заявляет, что ему не нравится черепаховый суп, на него смотрят как на мученика обеденного стола, приносящего жертву ради блага себе подобных. Его коллеги скорее поверят во что угодно, чем в еретическое отвращение к амброзии из супницы. Однако существуют люди, которым не нравится лосось, или снеток, или молодые уточки и прочие традиционные деликатесы, а кто-то приходит в восторг от эксцентричных и отвратительных блюд, презираемых большинством.
Увы, моя прелестная Алисия, твой кузен тебя не любил! Он восхищался твоим румяным английским личиком и питал к тебе нежную привязанность, которая, возможно, со временем переросла бы в теплое чувство, пригодное для супружества – повседневного союза, не требующего особо страстной преданности… если бы не встреча в Дорсетшире. Да, чрезвычайно хрупкий и капризный цветок, который представляла собой привязанность Роберта Одли к его кузине, зачах в тот самый февральский день, когда Роберт увидел Клару Талбойс. С того дня, думая об Алисии, молодой человек испытывал неприятное чувство: он смотрел на нее как на некое препятствие для своей свободы, он боялся, что по какому-то негласному договору связан с ней обязательствами, что у этой девушки есть на него права, запрещающие ему думать о других. Я полагаю, что именно образ мисс Одли подталкивал молодого адвоката к злобным выпадам против женского пола, которым он был изредка подвержен. При всем том, руководствуясь врожденным благородством, Роберт скорее принес бы себя в жертву на алтарь истины и Алисии, чем причинил бы ей хоть малейшую обиду.
«Если бедная девочка любит меня, – говорил он себе, – и рассчитывает на взаимность, то я обязан выполнить любое негласное обещание, даже неосознанное. Я думал однажды… собирался… сделать ей предложение, когда прояснится ужасная тайна с Джорджем Талбойсом и все устроится… А теперь…»
Обычно на этом этапе он мысленно уносился далеко под ели в Дорсетшире и оказывался лицом к лицу с сестрой пропавшего друга, и никакие силы не могли заставить его вернуться назад.
«Бедняжка! – думал Роберт, вспомнив об Алисии. – Как мило с ее стороны меня полюбить и как я должен быть ей благодарен. Сколько юношей сочли бы привязанность такого щедрого, искреннего сердца высшим благом. Вот, к примеру, сэр Гарри Тауэрс, впавший в отчаяние из-за ее отказа. Он отдал бы половину своего состояния, все состояние, вдвое больше, только бы оказаться в моей шкуре. Почему я ее не люблю, хотя прекрасно знаю, что она красивая, чистая, добрая, искренняя девушка? Ее образ никогда не преследует меня – разве что с укором… Я не вижу ее во сне, не просыпаюсь среди ночи от сияния ее глаз, от ее теплого дыхания на своей щеке, от ее нежной руки, сжавшей мою… Нет, я не люблю и не могу полюбить Алисию».
