— Что за шум? — раздался ворчливый голос мсье Харви. Он вышел из мастерской, по привычке протирая очки платком, но, увидев мою сумку, тоже всё понял без слов.
— Значит, решила оставить старика? — добродушно проворчал мастер, продолжая протирать очки потёртым клетчатым платком. В свете закатного солнца, пробивающегося сквозь пыльные окна гостиной, его лицо выглядело особенно уязвимым — морщинки вокруг рта стали глубже, а плечи под потёртым жилетом едва заметно поникли.
— Вы прекрасно знаете, что дело не в этом, — покачала головой, чувствуя, как к горлу подступает предательский комок, а в глазах предательски щиплет. Я сделала глубокий вдох, уловив знакомый аромат: свежезаваренный чай и корица смешивались с привычными запахами мастерской: машинным маслом, металлической стружкой и древесной пылью. — К тому же я буду вас навещать.
— Конечно, будешь, — твёрдо произнесла мадам Летиция, ласково погладив меня по плечу. Её тонкие пальцы, все ещё припорошенные мукой, оставили белый след на тёмной ткани моего платья. В уголках её глаз собрались морщинки-лучики, а на губах играла материнская улыбка. — И мы с Харви обязательно придём к тебе на чай.
— Только если ты испечёшь те чудесные булочки с корицей, — буркнул мастер, но его суровость была напускной. Он все ещё теребил платок, словно не зная, куда деть руки, привыкшие к постоянной работе…
Прощание вышло одновременно грустным и тёплым. Мадам Летиция, суетливо вытирая ладони о передник с вышитыми васильками, настояла, чтобы я взяла с собой свежую выпечку, уложенную в плетёную корзинку и заботливо прикрытую накрахмаленной салфеткой. А мсье Харви, помявшись у стола и переложив несколько инструментов с места на место, наконец решился и достал из нижнего ящика стола маленькие серебряные часики на изящной цепочке. В тусклом свете заходящего солнца их крышка тускло поблёскивала, а на внутренней стороне виднелась свежая гравировка — моё имя.
— Держи. Сама собирала, так что должны работать исправно, — проговорил он, избегая смотреть мне в глаза. Его пальцы, слегка дрожащие, бережно опустили часики в мою ладонь.
— Мастер… — начала было я, но он лишь махнул рукой, резко отвернувшись к окну:
— Иди уже, пока я не передумал и не загрузил тебя работой.
— Спасибо вам… за все, — просипела, быстро смахнув со щеки непрошеную слезу, и преувеличенно весёлым голосом добавила: — Уверена, мсье Арчи будет очень рад вас видеть.
Покидать людей, которые за столь короткое время стали мне родными, было невыносимо тяжело. Я оттягивала неизбежное, помогая мадам Летиции, убрать со стола фарфоровые чашки с золотой каймой, заполнила расходную книгу мсье Харви мелким аккуратным почерком и даже вынесла мусор во внутренний дворик, где опавшие листья клёна устилали старые плиты.
Когда я всё же вышла на улицу и сделала пару шагов по мощёной брусчатке, с щемящей грустью обернулась. Они стояли в дверях мастерской — пожилая пара, чьи руки были крепко переплетены, словно ветви старого плюща. Мадам Летиция прислонилась к плечу мсье Харви, её седые волосы отливали серебром в вечернем свете, а в их глазах светилось то особое счастье, что дается только после долгих лет разлуки. Последние лучи заходящего солнца окрашивали фасад дома в тёплые медовые тона, создавая вокруг них почти волшебное сияние, а в окнах мастерской отражалось пламенеющее небо.
— До скорой встречи, — помахала рукой и поспешила к экипажу мсье Арчи, который уже ждал меня у тротуара. Кучер, пожилой мужчина с окладистой седой бородой и добрыми морщинками вокруг выцветших голубых глаз, почтительно приподнял потёртую шляпу и помог мне забраться внутрь. Бархатная обивка сидений пахла лавандой и кожей, а на полу лежал плед из мягкой шерсти — предусмотрительная забота мсье Арчи. Вскоре колёса застучали по брусчатке, увозя меня к новой жизни, а образ двух счастливых стариков в дверях мастерской постепенно растворялся в сгущающихся сумерках…
В особняке Блэквудов меня встретил Эмон, чинно поклонившись, он повёл меня на второй этаж по широкой мраморной лестнице с витыми перилами красного дерева. Бордовый ковёр с замысловатым восточным узором приглушал звук наших шагов, а на стенах в позолоченных рамах висели портреты предков семейства Блэквуд — суровые мужчины и прекрасные дамы, чьи взгляды, казалось, следили за каждым моим движением.
Моя комната находилась в восточном крыле дома. Массивная дверь из тёмного дуба с бронзовой ручкой бесшумно отворилась, и я не смогла сдержать изумлённого вздоха.
Передо мной предстали не скромные апартаменты компаньонки, а роскошные покои настоящей леди. Три высоких стрельчатых окна с витражными вставками и портьерами из лазурного шёлка заливали комнату мягким вечерним светом, создавая на паркете причудливые узоры. Кровать под резным балдахином, застеленная белоснежным бельём с филигранной кружевной отделкой и украшенная множеством вышитых подушечек, казалась воздушным облаком, манящим отдохнуть.