«Стоило Карлу достичь исполнения какой-то своей мечты, как он откладывал ее в сторону, переходя к другой мечте, другой реальности»2, —
объясняет Патрик Уркад. Журналист, который в ту пору работал в журнале Vogue, изучал историю и архитектору. В «Кафе де Флор» благодаря посредничеству редактора модного итальянского журнала Анны Пьяджи он знакомится с Карлом. Он вспоминает об опыте своего первого общения с Карлом: «[Карл] в этот момент объявлял, что приобрел маленький замок в Бретани, который был совсем не похож на бретонский замок, но скорее напоминал один их красивых особняков в предместье Сен-Жермен. На что я заметил ему: „Прежде чем прикоснуться к своему владению, вам следовало бы раздо все старые подряды, относящиеся как к дому, к столярным работам, к живописи, к помещениям, так и к садам“»3. Карл Лагерфельд поручает молодому человеку разыскать эти подряды. Можно начинать воображаемое строительство. Карл делает заметки и эскизы. Придумывает мизансцену помещений, точно описывая свое видение пространства. «Он хорошо чувствует, как наполнить объемы и использовать пространство, — уточняет Патрик Уркад. — У него каждый квадратный метр выполняет свою функцию. Задействовать анфилады комнат, оправдать их присутствие в доме и не дать им стать всего лишь простыми добавочными декорациями — таким правилом руководствуется Карл в жизни. Он любит повторять: „Новый дом? Чтобы делать там что?“ Ответ всегда неизменен: „Работать, принимать гостей и не упустить ни единого местечка“»4. Он рисует в своем воображении большую комнату наверху у лестницы, в которую можно было бы попасть через галерею. Чтобы доступ был удобен и гости могли легко наведываться туда, гостиная должна быть внизу.
Начинаются работы. Нужно взорвать динамитом поле, чтобы сотворить водоем, восстановить сгоревшее крыло, устроить террасы перед замком, переделать сады. Карл вдохновлен тем, как умели жить в эпоху Просвещения. Патрик Уркад продолжает: «Он хотел воссоздать в этом замке убранство дома XVIII века, изобретательность которого восхищала его. „Комфорт и эргономика родились в ту эпоху“, — заявлял он»5. Организация системы освещения играет первостепенную роль. Она опирается на отражения в зеркалах. Нужно спуститься по широкой лестнице с балясинами, чтобы попасть в столовую, а потом снова подняться в кабинет, чтобы поработать: в его представлении переходы из комнаты в комнату становятся эстетическими прогулками, продолжающимися в парке, в тени высоких деревьев, окаймляющих Место для гуляний, как называет Карл аллею с чередой каменных скамей, вдохновленных Фрагонаром. «Он любил эти прогулки, которые заканчивались внизу, на берегу реки, потом он вместе с друзьями возвращался в замок по менее помпезной аллее»6. Кутюрье, страстно увлеченный архитектурой, ничего не оставляет на волю случая. По его требованию апельсиновые деревья сажают в такие же горшки, как в Версальском замке. Ландшафтный дизайнер Мишель Ригидель получает точные указания: «Месье Лагерфельд желал, чтобы сад был в стиле XVIII столетия, с узорами из кустарников. Он знал, чего хочет. Когда что-то шло не так, он заставлял переделывать»7. Свет проникает сквозь весь дом. Небо отражается в водоемах с блестящей водой, контрастирующей с серым бретонским небом. Мечта оживает. Теперь Карл может населить ее.
Каждый раз в конце недели он приезжает в замок Пеноэ, который переименовал в Гран-Шан по имени соседней деревни. Grand-Champ, большое поле — это приблизительный перевод фамилии Лагерфельд на французский язык. Карл — одновременно прусский король и французский монарх, аристократ, подчиняющийся традиции: «В немецком замке не бывает гардин, гардины или столовые приборы для рыбы бывают у буржуа; это буржуазная идея, то же самое, что добавить себе аристократическую частицу»8. Патрик Уркад знает, что Карлу важнее всего внешний вид замка, его стать. «Никто не приезжал и не беспокоил его, — замечает он. — Он мог работать, делать кучи рисунков для своих коллекций, но также ради собственного удовольствия. […] Он также не забывал слушать при этом какую-нибудь музыку, которую очень любил, например Кавалера розы9, открыв выходящее в парк окно, музыка смешивалась с шумом фонтана в пруду»10.
Среди редких гостей, осмеливающихся ступить на бретонские земли, — его муза, Анна Пьяджи. Карл рисует ее в любом ракурсе, в любых нарядах. Вокруг него скапливаются наброски, подписанные его перекрещенными инициалами. Вот этот называется Идеальное прошлое, анахроничное в своей достоверности11.
