Небольшая компания ждет у входа в La Main bleue, африканскую и антильскую дискотеку в Монтрее, еще одно популярное ночное заведение, где собираются те, кто не может попасть в «Палас». Венсан Дарре вспоминает, каким авангардным выглядело это заведение: «Это был первый проект Филиппа Старка6, гигантский ангар под супермаркетом. Входили через дверь, которую охраняли два типа бандитского вида, и спускались по черной лестнице с флуоресцирующими красными перилами»7. Здесь собрались представители мира моды, театра, журналисты. Все были приглашены на мероприятие, которое, безусловно, станет лучшей вечеринкой года. «Черный мораторий — это был праздник, придуманный Жаком вместе с Ксавье де Кастелла, вдохновленный его поездкой в Нью-Йорк. Несомненно, один из первых, собравший несколько сот человек»8, — уточняет Кристиан Дюме-Львовски. В приглашениях, разосланных всему Парижу, указано в скобках: «Трагический костюм обязателен». Если говорить конкретно, то речь идет о том, чтобы одеться в кожаные и черные наряды. Мир моды долго готовился к этому мероприятию. «Это позволяло испытать безумное возбуждение, позабавиться вместе со всей стаей Карла, Жака, Ксавье, удивительными, невоздержанными, но очень элегантными людьми»9, — вспоминает Фредерика Лорка, перед выходом собравшая у себя дома семь подруг.
«Мы, разумеется, были одеты в черное. Раздобыли косынки из муслина, короткие трикотажные платья из лайкры, слегка сексапильные, но не слишком, и фуражки из черной кожи».
Праздник, организованный Жаком в честь Карла Лагерфельда, финансировал сам кутюрье. Внизу, куда ведет огромная лестница, заполняется бетонный зал. Париж такого еще не видел. А вечер только начинается. «Представьте себе тысячу человек в черном, с экстравагантным макияжем, в маскарадных костюмах, находящихся в сексуально заряженной атмосфере, довольно тяжелой и напряженной, и со всеми садомазохистскими причиндалами: в комбинезонах из латекса, в масках, в монашеских рясах с капюшоном, с хлыстами»10, — рассказывает Кристиан Дюме-Львовски. Венсан Дарре тоже там: «Мелькали люди в образе Дракулы с черными кружевами, одни были одеты в кожу, другие наряжены нацистами. В эпоху панк-рока это не казалось диковинным. […] Эпоха не была высоконравственной, политической корректности не существовало»11. Манекенщица и певица Эдвиж Бельмор, любительница ночных развлечений, носит черную полумаску с вуалью. Жак одет в костюм фехтовальщика. Белый. Возможно, он притворяется невинным? Под спущенными подтяжками он облачен в майку со своим именем. Волосы коротко подстрижены и зачесаны на косой пробор. Легкая щетина, бутылка с алкоголем у рта. Наконец, словно ангел-искуситель, прибывает Карл: в длинной черной рубашке с жестким воротником, похожим на ортопедический аппарат для поддержания шеи, в темных очках, в сапогах с широкими отворотами. Его длинные волосы взлохмачены. Вечеринка начинается.
Вспышки голубых лазерных лучей освещают странные живые картины. Известный журналист танцует Умирающего лебедя в пачке, наподобие фехтовальной дорожки. Венсан Дарре чувствует, что что-то происходит:
«После полуночи, через час, мы увидели, как какие-то субъекты выделывают странные трюки на игровых столах […] Я сказал себе, что пора уходить»12.
Потом полузаинтригованные, полуозадаченные представители мира моды будут наблюдать на маленькой сцене fist-fucking [когда человеку в анальное отверстие засовывали кулак].
Кензо Такада чувствует себя не в своей тарелке: «Праздник вышел невеселым… Напитков не было, нужно было отыскать их… И потом, это было так hard [грубо]. Кожа, все черное, мне было противно. Я ушел довольно быстро»13. Мужчины с голым торсом, другие — без брюк. Тела расслабляются под музыку, все обнимаются, щупают друг друга. Наркотики, секс, алкоголь — это преддверие наслаждения и красоты, пусть даже мрачное. В тот вечер, по мнению многих, великий организатор Жак де Башер показывает изнанку своего экстремального дендизма, представая в образе декадента, падшего ангела. Это ему нравится. Как говорит Кристиан Дюме-Львовски, «Жак в какой-то мере был очарован подонками общества»14.
Наступает момент, когда Карл хочет ускользнуть с dance-floor, с танцпола. Как обычно, он выпил лишь несколько бокалов кока-колы. Ему нужно подняться по лестнице. Если бы он обернулся в зал, то смог бы увидеть там четыре тысячи неиствовавших за его счет тел в навязанном Жаком ритме. К этим телам, которые уже пожирает время, он лишь слегка прикасается.
