Тайна по имени Лагерфельд полностью

Ив слишком печется о своей личной славе. Владелец марки, семья Вертеймер, смотрела в другую сторону и искала того или ту, кто смог бы продолжить дело несравненной мадемуазель. В начале 80-х годов Карл окружен ореолом своих успехов в Домах Chloé и Fendi, а также многих других брендов, для которых он трудится, разъезжая по всему миру. У него репутация трудоголика. Он мало спит, встает в пять утра, беспрестанно рисует. Садится в самолет, прилетает в Милан, а через несколько часов улетает. Между делом утверждая всю коллекцию и придумывая новые платья. «Однажды я видел, как он, пробуя равиоли, попросил пару фестонных ножниц, кусочек меха… И жик, жик, жик, вырезал из меха равиоли! Их пришили к манто, получилось манто с меховыми равиоли, и это сработало! И все было так»¹⁰, — улыбается Эрве Леже. Эта работа роскошного «наемника» позволяет ему порхать от одного Дома к другому, от одной идеи к следующей, никогда не смешивая стили и не теряя оригинальности. Кроме того, что Карл фонтанирует идеями, у него репутация кутюрье, не обескровливающего бренды ради собственной выгоды. Он уважает их историю, их самобытность, соблюдает их законы, а затем наводит лоск, осовременивая их.

Карл Лагерфельд никогда не встречался с Коко Шанель, но, должно быть, проникся ее духом в «Рице». Наверняка ему по душе ее личность и ее творения. Во всяком случае, так тогда думает весь Париж. Его подруга Виктуар Дутрело, не стесняясь, тайком расхваливала достоинства своего друга. «Я была знакома с Жаком Вертеймером, он попросил меня высказать свое мнение. Я ответила: „Я нахожу Карла абсолютно фантастическим“. Он был совершенен, потому что имел способность отступить перед самим собой, рисовать столы, кресла, все! И конечно, перед Шанель!»¹¹ Вот равновесие, к которому стремился Вертеймер. Он обращается к Карлу. Собственность семьи Вертеймер вот-вот будет распродана. Им нечего терять, они гарантируют кутюрье полную свободу, и тот немедленно соглашается, ему не терпится нарисовать следующую коллекцию весенне-летнего сезона 1983 года.

Его подход не меняется: прежде чем впрячься в работу, он хочет овладеть предметом. «Необходимо было иметь энциклопедические знания о Доме, понять важность мадемуазель Шанель для французской моды и актуализировать ее, продвинуть вперед и представить по-новому»¹², — заявляет Эрве Леже. Карлу Лагерфельду хорошо известна история Шанель, но он хочет углубиться в нее, дойдя до самых истоков. Проблема в том, что архивы не сохранились. По словам Леже, «он сам купил или попросил купить на блошином рынке старые журналы. Тонны и тонны старых газет в нескольких экземплярах»¹³. «Когда его что-то интересовало, он вырывал страницу. Он делал из них альбомы, ставшие основой для его вдохновения. Он один был настоящей поисковой системой: Googlе еще до того, как появился Google»¹⁴.

Книги сложены стопками. Карл просматривает их, черпает вдохновение, делает вырезки, сортирует, упорядочивает, изучает с мыслью о Шанель. На смену теории приходит практика. По вечерам он отправляется в «Палас». Как всегда, для того чтобы проверить, заново рассмотреть во всех деталях живую материю. Девушки, покачивающие бедрами… Они купили на блошиных рынках старые пиджаки и носят их с джинсами… Когда всем кажется, что веселые ночи будут продолжаться вечно, он возвращается к себе и снова работает.

Когда он отдыхает, возможно, ему во сне является Шанель. Она приходит, чтобы поговорить, подсказывает ему линии, материалы.

Он рисует тщательно, сновидения смешиваются с призраками «Паласа» и цитатами, почерпнутыми из журналов и книг. На его рабочем столе — ворох рисунков, намечающих контуры его первой коллекции, которая в то время еще называется не «прет-а-порте», а «бутик». Удастся ли ему то, что не удавалось никому уже десять лет? Достойный ли он наследник? Или, скорее, актер, который сможет исполнить роль?