Колдун не стал строить ничего подобного. Домом ему служила высоченная скала, сплошь изъеденная ходами. Яринка видела широкие коридоры-гульбища, по которым могли проехать рядом два конника. Окна, вырубленные прямо в камне, с расписными деревянными ставнями. Двери – огромные, дубовые, с распахом по-иноземному – сразу в обе стороны. Прямо целая крепость, созданная для укрытия от посторонних глаз и отражения вражеских атак.
Привлекли её внимание и стражи на воротах – здоровенные бугаи в кожаных доспехах с заклёпками, вооруженные копьями и булавами. Головы их покрывали такие же шлемы, как и напавших на Листвянку ушкуйников. И она едва не вскрикнула от внезапной догадки, но успела прикусить себе язычок. Потому что оба бугая вытаращились, глядя на гостью, а затем нехорошо осклабились. Страх снова забился в груди заполошной птицей.
Но отступать было поздно. И поэтому Яринка, стиснув зубы, двинулась по тропинке, спускаясь к подворью.
Пока она добиралась, у ворот выстроилась целая толпа. Вот выскочили из-за плеч охранников девки с шальными горящими глазами – неприбранные, лохматые, срамота одна. А уж на наряды и вовсе смотреть неловко: у кого плечи оголённые и титьки почти что наружу вывалились, у кого подолы с одной стороны задраны едва ли не до колена, край юбки подоткнут за пояс. Так и в Листвянке бабы делали, занимаясь работой по дому, но не при гостях же и уж тем более не при чужих мужиках!
– Откуда такое чудо-юдо? – зашлась одна из них в визгливом хохоте. – Лучше коня во всём лесу не сыскала?
Михрютка с Пеньком говорили, что здешним бабам палец в рот не клади – откусят по локоток. И в словесной стычке лучше сразу дать отпор, иначе потом заклюют. Хорошо, что ворожбу плести в поместье хозяина без его дозволения им всё равно запрещалось. Якобы для порядка, но на самом деле чтобы вся ведьминская сила на его делишки мерзкие шла.
«Ушки на макушке держи, – учил и без того напуганную Яринку Пенёк. – Колдовки не все плохие, но вредности да сучности в них выше крыши. Хлебнули, значится, от мира дерьмеца всякого и тем же отдариваются. Но злобствовать не должны, если сразу же их осадить. Токмо перед Твардошем веди себя смирно, зови господином – так иноземцы знатных людей кличут. И вот ему не вздумай дерзить!»
Яринка, привыкшая огрызаться едва ли не с самого детства, и без его наставлений не смолчала бы. А тут сами боги велели.
– Смотри лучше за собой, вдруг титьки ненароком из рубахи выпадут? – посоветовала она. – И коня моего не замай, а то нос любопытный откусит непременно.
И пока ведьма, раскрыв возмущённо рот, пыталась подобрать слова для ответа, Яринка повернулась к стражам.
– Зовите хозяина. Я с ним говорить приехала.
– Ты совсем обнаглела, девка? – прищурился тот, что повыше. – Наш хозяин со всякой букашкой беседы не ведёт. Поворачивай да теки отсюда, пока цела!
– Нет, ты погоди, – второй осклабился ещё шире. – Я бы на неё поближе глянул в таком-то наряде, а может, и не только глянул…
Толпа у ворот взорвалась паскудным, стрекочуще крикливым смехом, словно на птичьем базаре. Яринка невольно вздрогнула, но взгляда не опустила.
– Нечего на меня глядеть. У меня жених есть, я за ним приехала. И господин ваш меня не тронет. А вот вам всыплет, поди, если вы так со зваными гостями обращаетесь.
– Да кто тебя звал, дура конопатая… – начала было красная от злости ведьма, но её перебили.
– Тише, Жолка, – прозвучало вдруг за спинами собравшихся. И вроде негромко, даже вкрадчиво, а смешки да ужимки с их лиц будто ветром сдуло. Толпа поспешно расступилась, и на утоптанный пятачок перед воротами вышел человек в тёмно-сером кафтане.
Увидь его Яринка где-нибудь на торжке – скользнула бы взглядом мимо, даже не останавливаясь. Мужик и мужик, сотни их таких по улицам городища да в порту околачивается. Седой, не шибко высокий, среднего телосложения, одёжа без вычурности, без каких-либо украшательств. И захочешь – не запомнишь. Лицо только бледное чересчур, наверняка из своей каменной громадины без крайней нужды не вылезает. И морщинистое, но от обжорства да винопийства не обрюзгшее, стало быть, держит себя строго.
«Плохо дело, – мрачно подумала Яринка. – Гордеца да любителя сладко поесть и мягко поспать обмануть было бы проще».
А с другой стороны, чего она ждала? Что злодей, много зим держащий в рабстве прорву народу, окажется дурачком, которому попоёшь в уши, и он сразу же растает от восторга?
Но тут колдун поднял на неё глаза – и Яринке стало по-настоящему жутко. В них будто полыхало пламя. И не колдовское, как вроде бы принято у чернокнижников, когда простому человеку сразу видно, кто стоит перед тобой.
