И вот тут глаза колдуна нехорошо потемнели. Кажется, он понял, что его сейчас обвели вокруг пальца.
– Посмеяться надо мной решила? Или просто полоумная?
– Полоумная, – охотно согласилась Яринка, вспомнив вдобавок, что юродивых да убогих обижать среди людей не принято. Во всяком случае не сразу до смерти. – Меня в родной деревне потому и замуж никто не брал, токмо вот лешак и согласился… Отпусти его, господине! Ну зачем он тебе? А у меня он как свет в окошке!
Только бы проклятый чернокнижник поверил, что она простая деревенская девка, ещё и разумом скорбная, а потому не стал бить-истязать, ещё и на виду у всех! Под пристальным взглядом Твардоша коленки у неё затряслись так, что папоровые листья подозрительно зашуршали.
– Господин, не отдавай девке Дубину, я сам её замуж возьму! – некстати осклабился один из стражей. – Правда, на одну ночь всего…
Толпа снова разразилась хохотом. Секач встал, прижимаясь к Яринкиному левому бедру и пытаясь загородить от жадных взглядов, но получалось плохо.
Но тут Твардош вдруг рявкнул:
– А ну закрыли рты! Или давно языки никому не укорачивал?
Хохот затих моментально. Люди притулились к частоколу, тревожно переглядываясь. Во втянутых в плечи шеях, в опущенных головах читался ужас перед господином, который невозможно избыть никакими ласковыми да вкрадчивыми словами.
Колдун же нехорошо ухмыльнулся.
– Ладно, твоя взяла. Отпускай вепря и пойдём. Решу, что с вами обоими делать.
Развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Яринка сжала кулаки, чтобы унять предательскую дрожь.
– Беги, хрюнечка, – шепнула она. – Дальше я сама.
И припустила следом, стараясь не обращать внимания на шепотки и колючие взгляды. Народ расступился, давая ей дорогу. Яринка шла, опустив голову и молясь об одном – только бы никто из колдовок не догадался протянуть руку и сдёрнуть лист папоротника с груди или того, что пониже! Но нет, кто-то даже поглядывал на неё с явным сочувствием, и от этого становилось совсем не по себе.
Невидимый Михрютка молча трогал её крохотной ладошкой за ухо, как бы сообщая: я здесь, ты не одна.
А затем ворота захлопнулись за её спиной, отрезая любые пути к отступлению.
Село Коледовка стояло на невысоком пригорке вдоль болота, на котором тамошние девки собирали клюкву, достойную княжеского стола. Особенно если с мёдом ею угощаться. Позади простирался лес, сплошняком ёлки да берёзы. Грибов здесь была прорва, коледовцы ими торговали по всему краю с поздней весны и до глубокой осени.
«И чего грабители на нашу деревню покусились? – недоумевала Варька, разглядывая с опушки небольшое торжище, что раскинулось прямо у ворот. – В Листвянке в сравнении со здешним богатством и брать-то нечего, а тын такой же высоты, ломать его одинаково несподручно. Здесь хоть народу поболя живет, дык все самые крепкие нынче на дальних покосах. Оборонить баб с детьми да стариков почти и некому».
Ответ явился сам собой в виде двух молодых дружинников в кольчугах, как раз выходивших из ворот. Если неподалёку ещё два-три десятка таких, то грабителей можно понять. Полоумные да чересчур смелые в разбойных ватагах живут плохо и недолго и кончают дни с проломленным черепом или сталью в брюхе.
Оружные соколы Мирослава безжалостно щемили лиходеев во всех углах Лесистой Балки, преследуя даже по оврагам да буеракам. Князь специально нанимал на службу местных, кто знал леса как свои пять пальцев и платил золотом. Неудивительно, что желающих попасть в дружину хватало с избытком. Каждый здешний молодец мечтал обзавестись и булатными клинками, и конём стоимостью в двухэтажные хоромы, и аксамитовым кафтаном, в котором так лестно ловить восхищённые взгляды деревенских девчонок. Но брали в княжье войско самых крепких да проворных, и то с ранних лет. Ведь взрослого и закостеневшего, а потому неповоротливого мужика ратному делу учить сложнее.
Один из дружинников вёл в поводу лошадь, навьюченную мешками – не иначе как припасы брали у старосты. Свои-то проели уж точно. Сколько они окрестные леса прочёсывают? Седмицы две, не меньше. Да от княжьего подворья семь дней добирались сначала до Листвянки, а от неё до Коледовки – ещё полдня, если с телегами. Это им с Ванькой повезло – Пенёк тайными тропами быстро провёл, конникам нипочём за ними не угнаться.
Княжеские дружинники не стали теснить коледовчан и ночевать в избах, пропахших печным дымом, щами с капустой да куриным помётом. Вместо этого раскинули шатры неподалёку, аккурат у протоки, где Коврижка делилась надвое, как посечённый волос: одним концом дальше текла, вторым в болото упиралась. Потому и пахло здесь не гнилью, а ледяной водицей, и всякая живая тварь спешила в этих краях плодиться и размножаться. Лягух в этом году прорва развелась, а следом и цапель. Вот и сейчас окрестности то и дело оглашались их воплями.
Пенёк на выезде из леса запросился подождать их с дядькой Борисом на опушке, но Варька с Иваном не решились его отпустить. Вдруг заново хозяина испугается и удерёт со страху? Ищи потом лешего в самой чаще!
