Но трясущегося от ужаса парня обоим было жалко – дикий ведь совсем. Поэтому его уложили на дно телеги, прикрыли соломой, уворованной на ближайшем поле, да так и проехали мимо Коледовки в сторону протоки. Пенёк тихонько кряхтел из-под лавки и всё пытался вцепиться Варьке в ногу – заявлял, что с ней ему не так страшно.
Кучу шатров на речной развилке и костёр с висевшим котелком они заметили издалека. А затем в воздухе запахло ячменной кашей, лошадиным потом, несвежими холщовыми обмотками под сапоги да сыромятной кожей. Сразу видно – мужицкий лагерь! Неужто и баб с собой в помощь никаких не взяли? Кинули бы клич по Коледовке – половина села бы с утра на бережке стояла, выбирай-не хочу. Вояки хоть и грубы порой, особенно после боя, зато защитники и красавцы, любо-дорого посмотреть. И не жадные, ибо скопидомов ни старые, ни новые боги не любили. Девке иль бабе красивой серебряную монетку за труды и ласку пожаловать – милое дело. А молодые дружинники иногда и золота не жалели.
А тут молодёжи хватало. Приглядевшись повнимательнее, Варька заметила, что усатых да с бородищами вокруг костра всего пятеро сидит, остальные чуть старше Ваньки. Похоже, в этот раз взял воевода с собой молодых соколов, едва вставших на крыло.
И правильно. Где ж им боевого опыта набираться, если со степняками война почти четверть века как закончилась, а ляхов ещё раньше со здешних земель попёрли? Только и остаётся разбойный люд по окрестностям гонять.
– Ох ты ж, кажись, коровью тушу на жарёху привезли, как просили! – вскинулся один из молодцев, усатый да румяный.
– Лучше, Стёпка! – ухмыльнулся его чернявый сосед. – Девицу прехорошенькую!
Варька смутилась и опустила глаза. Не надо было мужчин так пристально разглядывать, ещё и при Ваньке. Надумают теперь срамоту всякую. Но языкатые вояки не унимались.
– Что корова, что девка – жарить одинаково весело! – задорно крикнул усатый, и поляна тут же вздрогнула от многоголосого ржания. Аж костёр заплясал с утроенной силой.
Варька от злости едва из телеги не выскочила.
– А шутки подобные шутковать перед чужими невестами тебя никак матушка научила?! Иль батька в детстве мало порол?
Дружинник Стёпка не обиделся. Лишь вздохнул так громко и печально, что Варя поняла – притворяется.
– Нету батьки у меня. Степняки в войну зарубили. Бедный я сиротинушка, некому меня пожалеть да приголубить, некому вихры на головушке пригладить нежной девичьей ручкой…
Чернявый сосед, недолго думая, прямо по тем вихрам отвесил ему подзатыльник, а затем оба снова заржали, будто жеребцы.
– Нет у них ни мамки, ни батьки, ни князя, ни воеводы. Правила вежества им не писаны, они седмицу назад токмо из лесу вылезли оба, дикие совсем. Девиц смущать научились, и больше ничего. И каши им нынче давать, я смотрю, не надо, разве что берёзовой – вдруг разнёсся по поляне зычный мужской голос.
Насмешники мигом притихли и уставились в траву под ногами. Зато Варька радостно завизжала и таки выскочила с телеги на землю едва ли не вприпрыжку.
– Дядькааааа! – и, не чинясь, повисла на шее здоровенного седого мужика, вышедшего к гостям.
– Варвара, ты, что ли, птенчик желторотый?! – ахнул тот, сгребая её в охапку. Затем чуть отстранил на вытянутых руках, будто она ничего не весила. – Дай-ка посмотреть на тебя… Какая красавица выросла! Поди и замуж выскочила уже? Или нет? Коса, вижу, одна, платок не по-бабьи завязан.
Глаза бывшего сотника, а ныне воеводы Бориса, серые и чуть запавшие на худощавом скуластом лице, смотрели внимательно и цепко. А ещё он улыбался, и улыбка эта не очень вязалась с суровым лицом.
Он оглядел смущённую Варьку и впрямь как добрый родич – дитя, не шибко близкое, но любимое, которое давно не видел, но ни на день не забывал.
– Что-то вид у тебя невесёлый. Никак захворала? Иль с бабой-дедой плохое приключилось? Или с сестрицей?
Варька тоже не сводила с него глаз и явственно видела – да, бабка оказалась права. Тот же, что и у Дара, чуть горбатый нос. Губы, чересчур тонкие для писаного красавца. Та же длинная шея с острым кадыком – у басурман таких и не бывает.
– Мы к вам, дядь Борис, разговор есть важный, – она решила сразу брать быка за рога. – Это жених мой Иван. А беда у нас и впрямь приключилась – общая для обоих наших семейств.
По лицу воеводы пробежала тень, он поставил Варю на землю и молча мотнул головой, глядя куда-то в сторону. Дружинники тут же кинулись к телеге, начали распрягать жеребчика. Спросили у соскочившего с облучка Ваньки, надо ли вести скотину на водопой и кормить и, услышав утвердительный ответ, тут же занялись делом. Однако телегу по просьбе того же Ваньки шевелить не стали и котомки забирать – тоже.
– Рассказывайте, – коротко бросил дядька Борис.
И тогда Варька без слов взяла его за руку и вложила в широченную мозолистую ладонь оберег Дара, который ей отдала Яринка перед расставанием в лесу.
Лицо дядьки окаменело. Пальцы стиснули кругляш с такой силой, что Варька испугалась – вдруг ненароком пропорет кожу на ладони?
– Откуда? – севшим голосом спросил он.
