Бузулек тоже не остался в долгу – выругался на своём, басурманском. Но в том, что это были бранные слова, Варька, глядя на его лицо, не сомневалась. Как и в том, что несчастье упомянутого вскользь дитяти явно не взялось ниоткуда само по себе. А уж если Твардош руку к этому приложил…
«Там, небось, и повешенья на воротах было бы мало», – со злостью подумала она.
– Зря я тогда брюхо ему не вскрыл и кишок на палка не намотал! – подтвердил её мысли степняк, коверкая слова. – Сколько бед на свете приключилось из-за одного паучьего вымеска!
Он с кряхтением поднялся на ноги, подал руку Пеньку, который растерял остатки сил и теперь даже стоял с трудом.
– Говорил я князь ваш-шь ещё двадцать зим назад, что где-то в лесах он осесть, как байбак в норе! Что надо было искать день и ночь! А он что?
– Ты князя-то не лай, – нахмурился воевода. – Искали день и ночь. И что? Пять десятков вояк в чаще сгинули, с конями и полным обмундированием…
– У него там подворье богатое с охраной и ведьмами. Может, потому до него никто и добраться не может? – вклинился в разговор подошедший Ванька. В руках он сжимал окровавленный шлем главаря шайки. – Воевода, я понимаю, что мы не вовремя с другой напастью, но вот эти к нам сегодня в деревню приезжали грабить да убивать. Мы и привезли шелом вместе с клинками и стрелами, посмотри, сделай милость. Не этих ли татей вы ищете?
Воеводе Борису хватило одного беглого взгляда, чтобы вновь ругнуться.
– Ляховское добро. Старое, но до блеска начищенное, видно, что хозяин за ним следил. А ведь ляхов в городище и во всей Лесистой бабке нет уж больше двадцати зим. Мы их гнали тогда до самых Кривых гор и велели не возвращаться под страхом смерти. Одного вот только хотели повесить на воротах – не удалось, сбежал из-под надзора, подлюка…
И дядька снова замолчал. Затем легонько подтолкнул Варю к жениху, а сам протянул руку за шлемом. Повертел его в руках, пощёлкал ногтем по стальному гребню, взглянул на стоявшего за спиной чернявого молодчика.
– Ну, Ольг, что скажешь?
– Что не разбойная банда орудовала в Листвянке, как и в других деревушках, – пожал тот плечами. – Это засланцы. Неясно только, чьи и для каких целей.
– А тут и думать нечего, – воевода скривился. – Твардошевы, я так полагаю. На меня четыре года назад лезли точно такие же ряженые. Я мало что помню с того дня, но вот эти петушьи цацки накрепко в голове засели. И бились они по-ляховски – бестолково, будто не привыкли в лёгкой броне ходить. Не будь их два десятка, а нас всего ничего, и неизвестно бы, в чью пользу расклад случился. Поди, мстил колдун за то, что мы его на чистую воду вывели. Сначала сыновей украл, а потом и за нас принялся.
Он швырнул шлем на землю, пихнул его ногой прямо в костёр и продолжил.
– Твардош же поначалу, как в Торугу приплыл, вёл себя тише воды, ниже травы и скарб свой поганый держал за стеной в укромном месте. Но со временем осмелел и зачал Мирославу в уши напевать: подсоби, мол, мне, дай полную свободу в действиях. И будешь вечно молодым и здоровым, я ворожбу особую знаю…
– Хорошо, что князь не послушался, – покачал головой Бузулек. – Плохо, что в порубе под тремя замками подлеца не запер, поверил дружине своей, что на охране в ту ночь стояла…
– Опять начинаешь? – рассердился воевода. – Посмотрел бы я на тебя под чернокнижной ворожбой! От неё и без портков через всё подворье побежишь, голым задом сверкая, сенным да кухонным бабам на смех! Вот и выбрался, и наверняка помогли ему. И теперь он головорезов в деревни посылает, чтобы народ роптать начал. Дескать, подати мы за защиту платим, а её и нет! А что потом случится, догадываешься?
– Что? – простодушно моргнул степняк.
– Война, лис, война. Самые гонористые после очередного нападения за топоры да вилы схватятся, затем соседей взбаламутят и всем скопом до Торуги пойдут. С нас же спрашивать – чего мы на собранные деньги жируем, а за порядком не следим? Начнут иноземцев резать… Сам же знаешь, мы только с вами более-менее замирились. С нурманами и вовсе пару лет как торговать начали да дела важные совместно решать. Найдутся дураки, подпалят им корабли с товарами и пропадут наши договорённости. А колдун тем временем будет жить припеваючи – никто в лес с поисками больше не полезет, будет просто не до него. Подомнёт под себя одну деревушку, затем две-три, а разбойный люд, которого отовсюду погнали, уже сам к нему будет на службу приходить… Понимаешь, чем это всей Лесистой Балке грозит, а впоследствии и твоим степям?
– Понимаешь, – передразнил друга Бузулек, а затем с жалостью покосился на Пенька, переминавшегося рядом с ноги на ногу. Какая-то сердобольная душа накинула ему на плечи походное одеяло, и теперь лешак ещё больше походил на неведомую зверушку, найденную в чаще и ставшую человеком лишь по чьей-то колдовской прихоти. – А ещё понимаешь, что сын твой тоже там… остался. И надобно его вызволять. Козимай говорит, ему шибко худо. И что их там, таких же проклятых да украденных, в плену томится великое множество…
Воевода искривил рот.
