Она думала, колдун сразу поведёт её к Дару в застенки, и побоялась спрашивать, в каком он состоянии. Сама скоро увидит. И ещё переживала, что поганец заманит её в другой закуток подземелья, где закроет под замок на веки-вечные. И тогда вся надежда на лешаков с Михрюткой да на дружину дядьки Бориса.
Но она-то до их прихода доживёт, у моховика в колдовской шапке и одежда её, и нож, и запас воды. А Дар, избитый, а может, и искалеченный?..
– Чего носом шмыгаешь? – недовольно оглянулся колдун. – Реветь собралась?
– Нет, господине Твардош, – помотала она головой. – Зябко просто.
– А не выделывалась бы и пришла договариваться в нормальной одежде, не зябла бы, – тут же скривился он. – Как там тебя, Ярина? Скажи, Ярина, для чего устроила весь этот балаган? Я и так бы тебя принял.
– Жениха вернуть хочу, – напомнила Яринка. И всё-таки не выдержала, спросила дрогнувшим голосом: – Он жив?
– Да что ему сделается, скотине упрямой, – Твардош отмахнулся. – А сказал бы сразу, как тебя найти, я бы и пальцем его не тронул. Так, пожурил разве что за ослушание…
«Ага, не пальцами, а заклинаниями чернокнижными, от которых и человек, и лесовик одинаково бы мучились», – мрачно подумала Яринка.
А вслух спросила:
– Зачем я вам, господине Твардош? Я простая деревенская девка, грамоте почти не обучена, колдовского дара во мне нет. Травки только немного знаю, дык вы меня в этом деле четырежды за пояс заткнёте.
– А вот сейчас и посмотрим насчёт дара, – тут же оживился колдун.
Они шли ещё долго, то поднимаясь по лестницам наверх, то спускаясь вниз. Мрачные коридоры потихоньку расширялись, становясь чище. Здесь на полу уже лежали иноземные ковры с узорами, от которых у Яринки с непривычки зарябило в глазах. Порой с разных сторон звучали визг и хохот, от которых колдун оборачивался и морщился.
– Ты впрямь девушка порядочная, не как эти? – кивнул он в сторону слухового окошечка, из которого вдруг донеслась грязная бабья брань.
– Да, господине, – Яринка кивнула, а потом и добавила на всякий случай: – Я и слов-то подобных не знаю, честным девицам не положено! У нас в Листвянке только мужики пьяные так ругаются. И ещё грабители, которые сегодня на деревню напали…
– Знаю, – поморщился колдун. – Я бы давно им языки узлом завязал, да недосуг всё…
И замер посреди коридора, опешившая Яринка едва в него не врезалась.
Стало совсем неуютно. И горько. Хотя чего она ожидала от подлеца, гаже которого не было во всей Лесистой Балке? Дар ведь предупреждал.
– Ваши засланцы были? – глухо спросила она. – Зачем?
Колдун развернулся. Ни капли раскаяния не отразилось в неприятно стылых глазах. Только досада, что признался, не подумав.
– Мои, – и колдун снова скривился недовольно. – А Дубина мне всё испортил, сволочь, планы спутал. Влез, куда не просили, за что и поплатился. Давно напрашивался. Ну что ты накуксилась? Сказал же, реветь тут только не надо, бабьих слёз не терплю. Раз пришли, значит надобно было для моих дел.
– Не буду реветь, – Яринка лишь кивнула в ответ.
Очень хотелось вцепиться в поганую харю ногтями и драть её, подобно дикой кошке. Да нельзя, стража вмиг оттащит. Себя погубит и Дара не спасёт.
Поэтому она продолжала шагать, глядя в спину Твардоша, стараясь подмечать даже мелочи, ничего, на первый взгляд, не значащие. Сутулый – наверняка постоянно сидит. Кафтан висит, будто с чужого плеча, значит, к излишествам да нарядам любви не питает.
Руки белые, пальцы ровные. Переломать бы их по одному за умученных лешаков, за пропавших ведьм, что на беду свою пожалели однажды Дара! За деревенских, за Маришкиного несчастного пса, за погоревшие избы, за напуганную до полусмерти жёнку бондаря Сергия, едва успевшую родить и со страху бегавшую, как здоровая. Нутро у неё болеть теперь будет долго…
А этот идёт, как ни в чём не бывало, ровный да гладкий. Ни стыда нет у него, ни совести, ни страха перед божьим гневом, ни сочувствия к малым да слабым. И рожу несёт недовольную. Плюнуть бы в неё от души!
– Чего сопишь? – вновь обернулся колдун. – Устала? Пришли уже.
С этими словами он завернул за угол, и оба очутились перед высокой дверью, окованной железными узорами. Щелчок пальцами, и она распахнулась будто сама собой. Изнутри повеяло пылью, а ещё травами и теплом живого огня. И Яринка, поколебавшись, шагнула внутрь следом за хозяином.
Дверь захлопнулась за их спинами, и одновременно с этим Яринка заорала, отскочив назад и больно ударившись плечом о засов.
И было отчего заорать – на неё смотрело, выпучив белёсые глаза, чудище высотой не меньше трёх аршин. Однако через миг Яринка поняла, что оно неподвижно и, более того, мертво. Чудище плавало в огромном сосуде из прозрачного кварца, по сероватой коже его плясали сполохи пламени.
– Кто это?
– Ифрит, – пожал плечами Твардош. – Поймал в землях у сарацинов. Те лопотали, мол, сильнее ифритов только боги, так как состоят они целиком из пламени и оттого могущество их не знает границ… Я решил проверить. За это меня погнали из пустынных земель, еле ноги успел унести. Иначе непременно казнили бы за святотатство.
