– А нас три десятка. И даже если коледовских дёрнем в подмогу – хватит ли сил? И успеем ли дойти?
– Я доведу, – чуть слышно шепнул Пенёк, а затем повторил, уже громче и твёрже: – Сила моя лешачья никуда не делась, почему – не ведаю. А вот проклятие колдунское спало, и больше я воле Твардоша не подчиняюсь. Раньше меня от одной мысли о том, что хорошо бы его ночью в коридоре изловить да по темечку вдарить, пополам скручивало от боли. А теперь аж руки трясутся – вот бы удушить иль пристукнуть чем потяжелее…
– Ещё ж Яринка у него! – напомнила Варя. – Нельзя ждать, дядь Борис! А ежели к утру оба сгинут?
Воевода с тяжким вздохом обтёр лицо ладонью.
– Без ножа режешь, Варвара, – горько заявил он. – Или людоед я какой, и не болит у меня душа за родного сына, которого уже оплакать тыщу раз успели, и за девицу, что меня самого от гибели спасла? Да только здесь дружины у меня всего ничего, три десятка кметей. Мало мы за эти годы вояк потеряли? Надо ещё и соколов молодых в расход пустить? Чтобы потом уже их отцы меня и в глаза, и за глаза проклинали, дескать, своего сына на смерть послал и наших от злой ворожбы не уберёг, ты этого хочешь? Такие вопросы с полпинка не решаются!
Варька помотала головой. Прикусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться.
Однако Пенёк-Козимай стоял на своём.
– Яринка обещала с открытием ворот помочь. И дружина у него не шибко велика, на самом подворье за раз десятка два находится, не боле, остальные шастают по всяким поручениям злодейским. А лес там густой, почти непролазный, Яринку моховик с кабаном вели, потому и быстро прошла. Я тоже вас проведу за час, а то и меньше. А потом могу притвориться, что вернулся по каким-то делам, внутрь войду, разузнаю, была ли днём девка из Листвянки, а дальше уже поглядим.
Лицо Бузулека тут же вытянулось.
– Вай-вай, за что мне наказание такое, сына найти, чтобы снова его потерять в колдунском логове? – заквохтал он, всплёскивая руками. – Разве мало настрадался бедный твой отец, Козимай? Мать твой за эти годы весь глаз выплакал, ей-ей! О нас с ней ты подумал?
Пенёк всхлипнул, будто малое дитя, и Варьке вновь стало его очень жалко. Но не опустил взгляда.
– Я каждый день о вас с матушкой думал. Просто не ведал, не гадал, кто вы и где, – и он осторожно погладил чумазыми пальцами отцово плечо. – Но и остальных бросить будет последним свинством. Если не одолеем Твардоша сейчас – может статься, что не одолеем уже и никогда. Давайте посмотрим, как дела в чаще обстоят, а там уж решим.
– Каша готова! – раздался от костра зычный голос одного из взрослых бородачей. – Кто последний, тому и котелок драить!
Вояки тут же засуетились, похватали стоявшие на земле миски да плошки. Кто-то ушёл к воде ополаскивать посуду, кто-то – к костру, становиться в очередь. И только Ольг остался на месте.
– Воевода, нашему гостю вымыться бы, пока ты решение принимаешь, – шепнул он со смущением. – У него в волосах жуки бегают, я с расстояния в пять аршин вижу…
– Дело говоришь, – одобрительно кивнул дядька Борис. – И одёжу выдадим другую, поприличнее этой.
– Это приличная! – возмутился Ванька. – Рубаха новая, я сам её ни разу не надел!
И воевода не выдержал, улыбнулся самым уголком рта.
– А тебе я чуть позже рубаху из дорогого иноземного сукна пожалую, да не одну. В благодарность за спасение сынка моего побратима. А с внучками Еремеевыми у меня вообще отдельный разговор будет, дай Бог силы проклятого ляха уже изловить да башку поганую с плеч снести. Не девки, а герои похлеще добрых молодцев из той книги со сказками!
Он наклонился, чмокнул зардевшуюся от похвалы Варьку в макушку и тут же принял строгий вид.
– Варвара с Иваном – ко мне в шатёр, расскажете ещё раз обо всём, прямо с самого начала. Ольг, пошли мальчишку какого-нибудь в село, пусть старосту приведёт с отцом Дионисием. Помощь Козимаю – тоже на тебе. Прикажи воды поболе вскипятить, проследи, чтобы вымылся как следует да переоделся. И упаси вас боги, хоть старые, хоть новые, налить ему медовухи! И если среди вас хоть одного сегодня под хмельком увижу – погоню из дружины взашей.
И Ольг тут же покраснел, словно девица перед сватами. Похоже, как раз замышлял нечто подобное.
– Дык это… Для очищения души и тела изнутри, – попытался он возразить, но дядька Борис лишь строже свёл брови.
– Берёзовые пруты, говорят, чистят ещё лучше. Не только душу с телом, но и характер, от гонору да желания спорить со старшими. Смотри, Ольг, проверю на твоей заднице, а дома ещё и батька добавит, не посмотрит, что двадцать третью зиму на белом свете живёшь и вроде как взрослый мужик!
– Да ладно, я чего, я ничего, – буркнул Ольг, старательно пряча глаза.
Каменные полы неприятно холодили пятки даже сквозь двойной слой кожи на обувке. Поднимаясь по высокому крыльцу следом за Твардошем, Яринка тряслась, как отнятый от мамки щенок. Сначала просто от страха, а теперь ещё и от холода.
Да уж, в охапке листьев шагать по мрачным стылым коридорам оказалось совсем нерадостно. Бредущие навстречу служки смотрели на неё настороженно, а некоторые – даже с брезгливостью.
