Зал чинно похлопал. Люди переглядывались. Известия об отмене утилизации ожидали давно, но какой же должна быть вторая новость, раз Филонин оставил ее напоследок?
– И второе. Спешу сообщить вам… – Голос Филонина звенел от напряжения. – Что испытание имплантата версии ЧБ2.0 на мозге человека… прошло успешно.
В тишине столовой раздался шелест – это гости одновременно втянули в легкие воздух, а затем одновременно выдохнули.
Диджей включил неуместно громкие фанфары. Кто-то засмеялся, послышались редкие аплодисменты, кто-то неловко пожал коллеге руку. Никто не мог по-настоящему поверить новостям.
Но тут хлопнула входная дверь, и вошли трое: Михаил, сразу за ним Петр Пудельков – такой же неповоротливый и толстый, несмотря на недельную диету, – и Леда.
Лысая (ее обрили наголо перед операцией, а Тамара собрала ее волосы и заказала в Излучинске парик), бледная, но с широкой улыбкой. Она нашла Тамару глазами, высоко вскинула руку и помахала.
Столовая взорвалась громкими выкриками и аплодисментами. Все тотчас ринулись к троице, окружили их, стали поздравлять Михаила и счастливых Пудельковых. Диджей снова включил дурацкие фанфары.
Все сомнения Тамары испарились, река ее мыслей вернулась в прежнее, верное русло. Она не отрывала взгляда от Леды. Та, кажется, ошалевшая от потока внимания, пожимала руки, кивала, фокусировала взгляд на каждом вновь обращавшемся к ней, осмысленно отвечала, в основном за что-то благодарила.
До последнего Тамара не верила в возможность столь чудесного исцеления. Слишком хорошо она изучила снимки Леды после аварии, слишком обширна была область повреждения мозга. И вот все сбылось – Леда снова нормальный человек, а может, даже и больше!
Леда сама подошла к Тамаре, когда гости переключились на Михаила.
– Тамара, – сказала она, и та с завистью отметила, какой мягкий и приятный у нее голос. Леда крепко ее обняла. – Поздравляю вас с Михаилом Геннадьевичем! Подумать только, такая история любви развернулась прямо у меня перед глазами, а я и подсказать, посоветовать тебе не могла! Но все удачно сложилось. Будьте счастливы и…
– …совет вам да любовь? – закончила за нее Тамара.
– Да!
Они рассмеялись. Когда Леда отстранилась, Тамара заметила, что на ней ужасное мятое поросячье-розовое платье. Из каких закромов его выудили?
Заметив ее оценивающий взгляд, Леда смутилась.
– Ты уж прости, что я так, – проговорила она прерывисто. – Хотелось поздравить вас, не упускать момент! Я и не подумала, это все-таки твой день! А я своим появлением весь праздник тебе испортила…
– Что ты! Я так рада! – оборвала ее Тамара.
Вот теперь она почувствовала вкус праздника.
«Жизненные показатели в норме», – мигнула надпись в инфоокне.
Она сидела на кровати и глядела в окно. На горы. День обещал быть пасмурным, хмурым. Вот и снег повалил из бесконечной серости, затянувшей небо.
Отчего-то у Вертиго захватывало дух, когда она смотрела на горы. У любого, наверное, захватывает дух… Но Вертиго горы наводили на определенные мысли. «Почему я никогда не ходила в поход?» – думала она.
Когда пятьдесят лет назад принимали решение о всеобщей Эвакуации, место для строительства Излучинска выбирали с учетом микроклимата. Ученых-эвакуацианистов до сих пор хвалили за выбор: в самом городе и окрестностях, там, где не работают погодные установки Морозова, температура не опускается ниже –50 ºС даже зимой, когда на всем континенте лютая стужа. А в летние месяцы хоть, говорят, снежный покров до конца не сходил ни разу за все эти годы, в горах можно жить. Вертиго и сама знала таких людей. Взять хотя бы деда Маныку, который разводит маралов неподалеку от железнодорожной станции «Роксколла». Живет преспокойно, приторговывает пантами и маральей мочой (выдавая ее за средство от всех недугов), если случается туристам выйти поразмяться на станции. И ничего.
Порой Вертиго ловила себя на том, что просматривает странички туристических компаний и прикидывает, во сколько может стать такой тур с учетом покупки снаряжения. Довольно дорого для гражданина из средних районов. Но не для нее.
Отчего же она не ходила в походы, когда это было возможно?
Ее мысли снова разбрелись. Из вязкой черноты Вертиго вырвало соприкосновение с грубой материей махрового халата. Тут же в ноздри ударил приятный запах свежего, тщательно отглаженного постельного белья. На кончике языка еще чувствовалась легкая кислинка выпитого кофе. Вертиго все чаще пила кофе по утрам, чтобы взбодриться, но он давно перестал помогать. Она будто спала на ходу весь день. Но больше всего Вертиго беспокоило то, что она не помнит вечеров.
