Тамара знала, почему они молчат и смотрят на нее с завистью. Каждая из присутствующих записалась на эксперимент восстановления фертильности, потому что до того провела месяцы на правильном питании, принимала витамины и гормоны по рассчитанной по часам схеме, прошла процедуру ЭКО и, возможно, не одну.
Но к результату это так и не привело. Даже эксперимент не дал результатов. И из всех присутствующих УЗИ по-настоящему было необходимо только Тамаре, которой удалось забеременеть естественным путем, пусть она того не желала.
Когда стало ясно, что зима длится дольше положенного на всем континенте, власти приняли решение эвакуировать население из деревень и небольших городов в города столичного типа. Гигантов вроде Излучинска тогда еще не существовало, но именно так начались годы Эвакуации. Тамара была совсем еще младенцем и не могла помнить хаоса, творившегося в те годы. Родители Тамары никогда не заговаривали о том, как выживал город, а власти всю информацию о происходившем засекретили на полстолетия. Известно было одно: Излучинск вырос и выстоял. Теперь жили благополучно. Те, кто помнил годы Эвакуации, только морщились, услышав «голод», «нищета», «холод». Человек таков – одинаково быстро привыкает как к дефициту, так и к изобилию. Осталось разве что одно слово, которое вызывало леденящий душу ужас у всех от мала до велика.
Утилизация.
Процедура была введена по возрасту: при достижении шестидесяти лет всех граждан с нарушениями здоровья и психики вне зависимости от социального статуса утилизировали. Оправдывалось это необходимостью контроля численности населения, нехваткой медикаментов и многими другими факторами, которые можно было принять с рациональной точки зрения. Но не с моральной.
Как конкретно происходило это, по сути, легализованное убийство, никто не знал. Но поговаривали, что дальше за «Роксколлом», если перевалить за горную гряду, есть крематорий, куда и свозят людей, чей срок годности истек.
Население не могло не ответить на такие меры. Но протест вышел тихим, ненасильственным. Перестали рожать. Даже здоровые, благополучные женщины. Бесплодие поразило больше восьмидесяти процентов женщин фертильного возраста. Здесь, в «Роксколле», были ученые, которые предполагали психосоматическую природу этого бесплодия и быстро организовали в институте отделение восстановления фертильности.
Как только отменили утилизацию по возрасту, работа в отделении закипела. Ученые ждали положительной динамики беременностей. И вот Тамара, переваливаясь вслед за своим выпиравшим как арбуз животом, шаркает по коридору вдоль длиннющей очереди из женщин, которые прибежали на УЗИ после первой же задержки и теперь гадают: осчастливил ли сперматозоид их яйцеклетку?
Когда Тамара подошла, Тася, выряженная, как и все, в халатик с лисами, протянула руку и, подвинувшись, помогла Тамаре усесться рядом.
– Что это? У Дениса Васильича приемных часов так мало? – спросила Тамара.
– Он только подошел – все на собраниях занят, до этого вообще аспирантка принимала, – хмыкнула Тася. – Она, говорят, толком объяснить ничего не может: ни где матка, ни где плод – сама по этому ультразвуку ничего не видит.
– А ты-то, Тась, чего здесь?
– А я планово провериться хочу. Неудачно попала, но вот хоть с девчонками поболтаю.
В коридоре по-прежнему разговаривали лишь они вдвоем, и то полушепотом, как будто таясь.
Вдруг дверь кабинета УЗИ распахнулась и вылетела девушка, молоденькая.
– …Нет, что это творится?! – Она остановилась посреди коридора и смотрела на сидящих огромными, как у лани, глазами, явно ища поддержки. Взгляд ее нащупал вдалеке Тамару, и Тамаре тотчас сделалось так тревожно, что она привстала.
– Тамара Николаевна, помогите, пожалуйста! – чуть не плача сказала девушка. – Я тут ничего не разберу! Я не поняла… Или это просто ужасно!..
Тамара, придерживая живот, как могла, ринулась к ней. Только по пути она заметила, что в руках девушка сжимает какие-то бумаги. За ее спиной из двери возник Денис Васильевич. Он нервно жевал нижнюю губу и приговаривал:
– Гражданочка, вы вернитесь в кабинет…
– Нет, не вернусь! – громко отвечала ему девушка. Этот спор продолжался по кругу, они понемногу повышали голоса, потом девушка добавила: – Вы так складно, ласково говорите, а заставляете такое…
Дело в бумагах. Тамара знала ответ прежде, чем подошла к этим двоим и взяла у девушки листки. Оставалось лишь найти нужные строчки.
– …пункт 2.4.6. «Настоящим подтверждаю свое согласие на проведение исследований и обязуюсь не покидать территории научного института до официального на то разрешения руководства института». Пункт 3.1.7 «Плоды, полученные в результате исследования, живые и мертворожденные, являются собственностью научного института и могут передаваться биологическим родителям по согласованию с руководством». Подпись, объект исследований гражданка такая-то, – зачитала Тамара вслух. – Ты все правильно поняла. Ты не сможешь уехать из «Роксколла», если тебе не разрешат. И ребенка тоже не заберешь.
