Девушка зашлась рыданиями. А потом выдернула из рук Тамары бумаги и принялась рвать их в клочья. Остальные какое-то время сидели недвижимо, как изваяния, созданные художником-карикатуристом. Но вдруг поднялась волна.
– Вы охренели? – взвыла одна, глядя на Дениса Васильевича.
– Обманом хотел заставить подписать!
– Ну я вас!
– Аня, Аня, стой, он ничего не решает!
Тамара попятилась. Денис Васильевич только успел хлопнуть дверью кабинета УЗИ, как на нее обрушилась лавина тяжелых ударов. Коридор взорвался от гневных криков, поверх них зазвучала сирена.
– Они думают, мы совсем овцы тупые!
– Так вон Ленка с Машкой подмахнули и ушли, даже в ус не дунули!
– А он ласково так говорит, мол, вы подпишите, тут все стандартно, – вставила девушка с глазами лани.
Прибежали двое охранников. За поясами у них висели дубинки, Тамара знала, что они вооружены и шокерами. Но перед воинством в лисьих халатиках те заробели.
Женщины же схватили лавку.
– Ну-ка, девочки, расступись!
И девочки тотчас отхлынули от двери кабинета. Держа лавку как таран, несколько женщин уже начали отсчет, готовые броситься на дверь, но Тамара перегородила им дорогу.
– Стойте! Это неумно и не поможет, – прошипела она.
– Тамарочка, отойдите! Пусть ответит! Червяк!
– Бумаги сделал юротдел, а им велел кто? – Тамара старалась говорить спокойно, но голос ее звенел от напряжения.
– Какая разница, кто велел, он вон уговаривает, как будто так и должно быть!
– Кто велел? – повторила Тамара. Разгоряченные, женщины не могли воспринимать ее слова и тем более связно отвечать. Тамара прекрасно понимала, что ее до сих пор не отпихнули в сторону только из-за огромного живота. – Филонин! Филонин велел. Послушайте меня: сейчас вы выместите гнев, но вас только осудят и, чего доброго, утилизируют. Мы на стратегическом объекте, не забывайте это. Любое неповиновение в «Роксколле» – это как бунт на корабле. Если капитан после этого не сменится, то бунтовщиков ждет смерть.
– Послушайте ее! – выкрикнула девушка с глазами лани, хватая одну из своих товарок за плечо. – Брось лавку, Ань. Ну!
Все слушали.
– У меня есть план, – сказала тихо Тамара. – Филонин немного заигрался здесь в бога, вдали от вышестоящего руководства. Он не может творить с нами все, что пожелает. Объект исследований? Мы – объекты исследований? Я это так не оставлю.
Аня дышала как разъяренный бык, но потом отпустила лавку, и та грохнула по кафельному полу.
– Не люблю я таких, как ты. Но уж лучше тебе доверюсь, чем вот этим! – Она указала на дверь кабинета. Женщины вокруг закивали, и лавка, и дверь были забыты. Тамара пригладила волосы и вышла из толпы к охранникам, так и не решившимся что-либо предпринять.
– Саша, Сережа, – сказала она, – идите прямо к Филонину. Мы тут документами недовольны. Собраться бы в актовом зале или хоть в холле и обсудить по-человечески. У нас вопросы.
Филонин немедленно явился на собрание. Все собрались в холле, поеживаясь от холода возле высоких окон, за которыми чернела ночь. Филонин спустился из кабинета по главной лестнице и остановился на последних ее ступенях. Там он и остался отвечать на вопросы. Волновался он куда больше, чем положено мужчине.
Тамару вообще всегда забавлял стереотип об эмоциональной несдержанности женщин. В жизни она часто встречала женщин, образованных и совсем глупеньких, которые владели собой лучше и были куда рациональнее большинства мужчин. Мужчины же, напротив, по ее опыту чаще сводили вопросы, на которые сложно было отвечать, к эмоциям.
«Откуда вы взяли эту цифру?» – спрашивала Тамара своего аспиранта-эколога. «Вы что, мне не доверяете?» – отвечал тот обиженно.
«Скажи мне точно, во сколько ты приедешь. Мне нужно спланировать дела», – просила она когда-то своего бывшего возлюбленного. «Ой, если ты будешь так давить – вообще не приеду!»
– Елисей Алексеевич, мы что, теперь УЗИ без бумажек пройти не можем? – спрашивала высокая, крепко сбитая Аня. Спрашивала спокойно, и это спокойствие совсем не вязалось с тем образом, который запечатлелся в сознании Тамары, когда Аня держала в руках лавку, как солдат, штурмующий ворота замка. – У меня вот беременность не подтверждена. Что, мне институт теперь в медицинском обслуживании откажет, если я не соглашусь передать ребенка, которого, может быть, и нет?
– Ну это не по-человечески как-то! – отвечал Филонин, вскидывая руки. – Мы к вам со всей душой, а вы!..
Тамара хищно улыбнулась. Душа и исследования – великолепная связка!
– А если мы и правда забеременеем, вы нас тут запрете и детишек наших отберете?
– У Леды дочку отобрать хотели!
Филонин тотчас нашарил взглядом ярко-красную голову Леды. Та теперь была красна не только волосами, но и лицом и ушами. Тамара нарочно встала подальше от нее, спрятавшись за спинами женщин повыше. Она не хотела, чтобы Филонин увидел ее на этом собрании. Он все еще не понимал, что происходит. На лбу у него выступал пот, и он то и дело отирал его носовым платком.
Ему передали документы, где пункты, зачитанные Тамарой у кабинета УЗИ, теперь были выделены маркером.
