— Проси, — приказал Илья слуге, тяжело вздохнув, отошел от девушки и сел за свой письменный стол.
Прошло чуть более часа, когда Даша ощутила сильную потребность выйти. Вспомнив, что сегодня впопыхах с утра не сходила в отхожее место, иначе бы опоздала к завтраку, она удрученно почувствовала, что мочевой пузырь переполнен. Не выдержав, она попросила у Теплова разрешения ненадолго выйти. Он разрешил, и девушка, проворно подхватив юбки, поспешила к двери.
Едва Даша вышла из кабинета и направилась через парадную к мраморной лестнице, как зазвонил колокольчик. Она невольно замерла у подножия, увидев, что дворецкий открыл дверь, и посыльный вручил ему большую корзину с цветами. Слуга, как-то затравленно оглянувшись в сторону девушки, стремительно направился в правое крыло с корзиной в руках. Отчего-то сердце Даши мгновенно подсказало, что эти цветы от Михайлова. Она бросилась вслед за дворецким и, нагнав его в длинном узком коридоре, произнесла:
— Митрофан! Подожди!
— Барышня, некогда мне, — поворчал на ходу слуга и засеменил быстрее с корзиной в руках, явно пытаясь убежать от девушки.
— Митрофан, стой немедля! — уже выпалила Даша и, стремительно обогнав его, встала у него на пути. — Для кого эти цветы?
— Ох, барышня, не спрашивайте.
Она внимательно посмотрела на испуганное лицо старика-лакея и, проворно протянув руку к записке, что лежала в цветах, достала ее и прочла. Уже через миг, подняв на дворецкого пораженный взгляд, Даша пролепетала:
— Так я и знала. Это ведь мне цветы, Митрофан. Куда ты их понес?
— Ох, барышня, не спрашивайте, прошу вас! — взмолился старик несчастно. — Если Илья Григорьевич узнает, что вы видели цветы, меня выпорют. Христом Богом молю, пустите, мне надо сжечь их.
— Сжечь? — опешила девушка и схватилась руками за корзинку. — Боже, что за варварство! Жечь такую красоту. Митрофан цветы предназначены мне! Отдай их!
— Нет, нет, не могу. Илья Григорьевич сильно осерчает, — замотал отрицательно головой дворецкий.
— Он не узнает.
— Узнает! Он все знает! — запричитал дворецкий. — Ему каждый дворовый так и норовит доложить все.
Даша несчастно смотрела на слугу, и ей стало жаль и себя, и его.
— Ох, Митрофан, как это горько, такую красоту в огонь.
— Да и я про то же, барышня. Но Илья Гри…
— Поняла я уже, — нервно осекла его девушка. — А скажи, часто ли от подпоручика Михайлова цветы такие приносят?
— Каждый день, уже четыре недели как, — ответил просто дворецкий.
— И ты все их… — Даша не смогла до конца вымолвить жуткую фразу, и ее сердце сжалось.
— Да, Дарья Сергеевна, барин так приказал. И цветы, и письма от подпоручика, все сжигать, иначе не миновать мне беды.
Даша несчастно вздохнула, созерцая чудесные нежно-желтые цветы, и произнесла:
— Позволь мне хоть полюбоваться ими чуточку? А потом унесешь…
— Ну, хорошо, так и быть. Но только никому не говорите о том, что видели их, иначе Илья Григорьевич меня со свету сживет.
— Не скажу, не бойся. Но письмо я заберу, — сказала Даша и, ловко вытащив голубой конверт, сунула его в карман своего платья.
— Ох, барышня, попадет мне. Ох, попадет, чувствую я. Любуйтесь пока немного…
Взяв из рук дворецкого цветы, Даша с восторгом вдохнула их аромат. Ее взор, поначалу полный упоения и счастья от созерцания цветочного великолепия, с каждой секундой становился все печальнее и грустнее. Расстроившись окончательно, что из-за этого невозможного гадкого Теплова она должна отдать эти чудесные цветы, которые предназначались ей в дар Иваном, на поругание и непонятно отчего, Даша едва не заплакала. Не в силах видеть эту красоту, которая вот-вот будет уничтожена, девушка резко всунула корзину в руки Митрофана и почти бегом устремилась по парадной лестнице в свою спальню.
Она вернулась в кабинет Теплова, негодующая и трепещущая, спустя полчаса. В своей комнате прочитала письмо Ивана Федоровича. Действительно, в своем послании молодой человек признавался ей в любви, в поэтичных фразах превознося ее красоту и грацию. Во вчерашней короткой записке была лишь пара слов и адрес Михайлова, а это длинное, возвышенное послание затронуло Дашу до глубины души. После прочтения письма молодого человека она вся затрепетала и ощутила, что ей невозможно приятно поклонение подпоручика.
Девушка была сильно рассержена на Илью. В ее душе поселилось неистовое недовольство и негодование по отношению к Теплову. Когда вернулась в кабинет, она едва взглянула на него, когда тот говорил с Арсением Ивановичем, и вновь заняла место за своим секретером, стараясь более не смотреть в сторону молодого человека. Даша боялась, что не сдержится и скажет что-нибудь неприятное по поводу его распоряжения уничтожить цветы, предназначенные ей. Однако она боялась подвести Митрофана, которого могло ждать суровее наказание. Потому Даша хоть и негодовала в душе, но так и не сказала ни слова Теплову о цветах.
