Стабильность, конечно, признак мастерства, однако умение сделать что-то совершенно новое, не похожее на то, что делал раньше, завораживает порой куда сильнее. После огромного, поэтичного и атмосферного «Поклонения волхвов» меньше всего ждешь от Афлатуни романа компактного, поджарого, плотного и совсем простого. И тем не менее «Муравьиный царь» именно таков; по крайней мере, первая его – реалистическая – часть.
Тридцатипятилетняя бизнесменша Лена приезжает в дом отдыха «Бултыхи» с родителями и братом для того, чтобы заново пережить, по ролям разыграть самое счастливое – девятое – лето своей жизни, а после вернуться в город, где Лену не ждет ничего хорошего. Суд из-за обрушившегося бассейна, в котором погибли люди и к строительству которого ленина фирма была причастна, вконец обнаглевший сын-подросток, угрозы со стороны бывших товарищей по бизнесу… Однако всё это будет потом, нескоро, а пока Ленка и Лёнька, мама и папа загорают и купаются, едят в столовой котлеты с пюре, Лёнька рассказывает сестре страшные истории про «вампиру» и все вместе готовятся праздновать ленкин день рожденья – словом, всё уютно, надежно и просто, как в детстве. Единственное отклонение от блаженной и безгрешной атмосферы детства – это статный молодой спасатель в красных шортах по имени Генка, с которым Лена закручивает бездумный летний роман. Однако то, что начиналось так легко, внезапно оказывается очень устойчивым и прочным. А вот семейная идиллия «мама-папа-дочка-сын» внезапно начинает расползаться по швам, оплывать, приобретать черты не то дешевого водевиля, не то зловещего триллера…
Вторая часть пристыковывается к первой вполне механически (и, пожалуй, это единственное, что роднит «Муравьиного царя» с «Поклонением волхвов» – там переходы между тремя частями романа тоже были довольно условными) и представляет собой текст совершенно иного рода. С жаркого лета в Бултыхах прошло двенадцать лет. Генка с Ленкой поженились и даже обвенчались, у них растет дочка, и всё, в общем, неплохо, но вдруг приходят тревожные вести: старая мать Генки заражена некой страшной болезнью. Теперь ее необходимо изолировать – отправить в лесную глухомань, в обезлюдевшую деревню Серая Бездна, где находится специальное заведение для таких больных. Генка сажает мать в машину и по зимней дороге отправляется в путь, который, начинаясь как вполне деловая, будничная поездка, очень скоро приобретает черты самой настоящей сказки – не той, которую можно прочесть в детской книжке, а той, которую ни один здравомыслящий ребенок и слушать-то не станет – слишком жутко. На дороге Генку с матерью подстерегает разного рода лесная нечисть, местные полицейские – так называемые «колины люди» – оказываются слугами не кого-нибудь, а самого Колобка, древнего божества, спящего где-то в темных лесных недрах, а в приемном покое больных встречает русалка… И единственное, что может помочь против всего этого безумия и чертовщины – это полузабытые детские стишки, песенки и – ну, да, крест животворящий.
«Муравьиный царь» Афлатуни словно специально устроен таким образом, чтобы пробуждать ассоциации. «Метель» и «Путь Бро» Сорокина, «Шатуны» Мамлеева, «Номер один, или В садах других возможностей» Петрушевской – конечно, эти (и многие другие) тексты сквозят и просвечивают сквозь романную ткань, дразня читателя обманчивым эффектом узнавания. Однако поразительным образом использованная Афлатуни дважды вторичная фактура (не просто фольклор, но фольклор переваренный и освоенный литературной традицией) ни коим образом не выглядит натужно или искусственно. Из откровенного вторсырья, из дремотного бормотания, из болотной тины и теней автор строит текст энергичный, захватывающий и свежий, как в первый день творенья. Страшноватый и безысходный, конечно, но разве ж это недостаток.
В пространстве современной русской словесности за уроженцем Ташкента Сухбатом Афлатуни, в миру известным под именем Евгения Абдуллаева, прочно закреплен статус «Кто у нас за Среднюю Азию? – Афлатуни у нас за Среднюю Азию». И хотя после географически нейтрального «Муравьиного царя» мы точно знаем, что Афлатуни вполне способен писать книги про что угодно, про родной ему Узбекистан он в самом деле пишет как никто. Сборник рассказов «Дикий пляж» – лучшее тому свидетельство.
