– Она гораздо красивей тебя, – сказала она, – но глаза у нее точно такие, как у тебя – по крайней мере, форма и цвет такие же. А зачем ее закрывают шторкой?
Он неловко поерзал и признался:
– Это я велел. Иногда мне не нравится, что она на меня смотрит. Она все время улыбается, а ведь я больной и несчастный. А кроме того, это
Несколько минут они молчали, потом Мэри спросила:
– Что сделает миссис Медлок, если узнает, что я здесь была?
– Она сделает то, что я ей скажу, – ответил он. – А я ей скажу, что хочу, чтобы ты приходила и разговаривала со мной каждый день. Я рад, что ты пришла.
– И я рада, – сказала Мэри. – Буду приходить так часто, как только смогу. – Она запнулась. – Мне же надо будет каждый день искать садовую дверь.
– Да, надо, – согласился Колин, – а потом ты будешь мне все рассказывать.
Он снова полежал немного молча, потом опять заговорил:
– Думаю, ты тоже будешь секретом. Я им ничего не скажу, если сами не узнают. Я всегда могу отослать сиделку, сказав, что хочу побыть один. Ты знаешь Марту?
– Да, очень хорошо знаю, – ответила Мэри. – Она мне прислуживает.
Он кивнул в сторону дальнего коридора.
– Она спит сейчас в комнате там, снаружи. Вчера моя сиделка отпросилась с ночевкой к сестре, а в таких случаях она всегда просит Марту присмотреть за мной. Марта скажет тебе, когда прийти.
Теперь Мэри поняла, чем был вызван озабоченный вид Марты, когда она задавала ей вопросы о плаче.
– Марта все это время знала о тебе? – спросила она.
– Да, она часто мне прислуживает. Сиделка любит отдохнуть от меня, и тогда приходит Марта.
– Я уже долго сижу у тебя, – спохватилась Мэри. – Мне уйти? У тебя глаза сонные.
– Я бы хотел заснуть, пока ты не ушла, – робко попросил он.
– Тогда закрывай глаза, – сказала Мэри, пододвигая свою скамеечку поближе к кровати, – и я сделаю то, что делала моя айя в Индии: буду гладить тебя по руке и тихонько что-нибудь напевать.
– Наверняка мне это понравится, – в полудреме сказал Колин.
Мэри было жалко его, она не хотела, чтобы он лежал тут один без сна, поэтому она облокотилась на кровать, начала гладить его по руке и очень тихо запела песенку на хинди.
– Как приятно, – еще более сонным голосом пробормотал Колин, а она продолжала гладить его, напевая, и когда взглянула на него в следующий раз, черные ресницы почти лежали у него на щеках, потому что глаза были закрыты, он спал глубоким сном. Мэри тихо встала, взяла свой подсвечник и беззвучно выскользнула из комнаты.
Утром вся пустошь оказалась скрыта за пеленой тумана, и дождь лил не переставая. Нечего было и думать о том, чтобы выйти из дома. Марта была так занята, что Мэри не имела никакой возможности поговорить с ней, но после обеда она попросила ее зайти и посидеть у нее в детской. Та пришла с чулком – когда выдавалась свободная минута, она всегда вязала.
– Ну и что случилось? – спросила она, усевшись. – У тебя такой вид, будто тебе нужно что-то сказать.
– Нужно. Я выяснила, что это был за плач, – призналась Мэри.
Марта уронила свое вязание на колени и уставилась на нее тревожным взглядом.
– Быть не может! – воскликнула она. – Нипочем не может!
– Я услышала его среди ночи, – продолжила Мэри, – встала и пошла проверить, откуда он доносится. Это оказался Колин. Я его нашла.
От страха лицо Марты сделалось пунцовым.
– Ох, мисс Мэри! – воскликнула она, чуть не плача. – Ты не должна была этого делать… не должна! У меня будут неприятности. Я же тебе никогда про него ничего не говорила… но неприятности у меня все равно будут. Я потеряю место. Что теперь будет делать матенька?!
– Ты не потеряешь свое место, – заверила ее Мэри. – Он был доволен, что я пришла. Мы очень много разговаривали, и он сказал, что рад моему приходу.
– Правда? – всхлипнула Марта. – Ты уверена? Ты не знаешь, каким он становится, если его что-нибудь рассердит. Хоть он уже и большой парень, воет иной раз, как младенец, но, когда выходит из себя, орет так, что мы сжимаемся от страха. Знает, что мы себе не хозяева и перечить ему не посмеем.
– Да он не рассердился, – успокоила ее Мэри. – Я спросила его: «Мне уйти?», а он сказал, чтобы я осталась. Я сидела на большой скамеечке для ног, и он задавал мне кучу вопросов: про Индию, про робина, про сады. Он меня не отпускал. И даже позволил посмотреть на портрет его мамы. А перед тем как уйти, я спела ему колыбельную, и он уснул.
Марта от изумления еле дышала.
– Поверить не могу! – с сомнением сказала она. – Это ж все равно как если б ты вошла прям в пещеру ко льву. Будь он таким, каким бывает чаще всего, с ним бы случился припадок и он бы переполошил весь дом. Он не позволяет незнакомым смотреть на себя.
– А мне позволил. Я все время смотрела на него, а он – на меня. Мы глаз друг от друга не отводили! – сказала Мэри.
– Что ж теперь делать-то?! – в страшном возбуждении вскричала Марта. – Если миссис Медлок узнает, она подумает, будто я нарушила приказ и проболталась тебе, тогда она отправит меня назад, к матеньке.
