– Он не собирается ничего сообщать миссис Медлок. Сначала это будет что-то вроде нашего секрета, так он решил, – уверенно пообещала Мэри. – Он говорит, что все обязаны делать всё так, как он пожелает.
– Ох, это уж точно… блаженной мальчишка! – вздохнула Марта, вытирая фартуком пот со лба.
– Он сказал, что и миссис Медлок должна выполнять его приказания. А ему угодно, чтобы я приходила разговаривать с ним каждый день. И ты будешь мне сообщать, когда он захочет меня видеть.
– Я?! – ужаснулась Марта. – Я потеряю место… как пить дать потеряю!
– Ты не можешь его потерять, делая то, что он хочет, ведь всем приказано подчиняться ему, – возразила Мэри.
– Ты что, хочешь сказать, – воскликнула Марта, вытаращив глаза, – что он с тобой хорошо обошелся?!
– Думаю, я даже ему понравилась, – ответила Мэри.
– Тогда ты, должнó, его зачаровала! – решила Марта, вздыхая с облегчением.
– Ты имеешь в виду настоящее колдовство? – поинтересовалась Мэри. – Я слышала про него в Индии, но сама я колдовать не умею. Я просто вошла в его комнату и так удивилась, увидев его, что стояла и смотрела. А он подумал, что я привидение или сон, и я про него то же подумала. Было так странно находиться нам вместе, одним, посреди ночи, мы же друг о друге ничего не знали. Поэтому оба стали сыпать вопросами. И когда я спросила, уйти ли мне, он ответил – не надо.
– Ну, эт’ прям’ конец света! – ахнула Марта.
– А что с ним? – спросила Мэри.
– Да точно никто не знает, – ответила Марта. – Мистер Крейвен ровно как с катушек слетел, когда он родился. Доктора уж думали, что его придется в сумасшедший дом определить. Это из-за того, что миссис Крейвен умерла, я тебе уже рассказывала. Он и глядеть на младенца не желал. Только бушевал и все повторял: вот, мол, еще один горбун родился, лучше б он помер.
– А Колин горбун? Он не похож на горбуна.
– Да пока нет, – сказала Марта, – но что-то с ним с самого начала было не так. Матенька, правда, говорит, в доме, мол, тогда было столько гореванья и лютости, что с любым ребенком все пошло бы не так. Они считали, что у него спина слабая, и постоянно ее лечили – заставляли лежать в постели, не позволяли ходить. А как-то надели на него корсет, но мальчишка был такой заморенный, что казался и впрямь совсем больным. Потом из Лондона приехал какой-то важный доктор его осмотреть и заставил корсет снять. Он говорил с другими докторами очень сурово, хотя и вежливо. Сказал, что мальчику дают слишком много лекарств и слишком много воли.
– Мне тоже показалось, что он избалованный, – вставила Мэри.
– Да он – самый чумной шалопай, какой только есть на свете! – вырвалось у Марты. – Я не хочу сказать, что он и вправду не хворал. Простужался и так кашлял раза два или три, что чуть Богу душу не отдал. Один раз была у него рев-ма-ти-ческа а-та-ка, так это называли, а в другой – брюшной тиф. Ох и испугалась же тогда миссис Медлок! Он метался в бреду, а она разговаривала с сиделкой, думала, он не слышит, и ляпнула: «Ну, на этот раз точно помрет, и так будет лучше и для него, и для всех». А потом посмотрела на него, а он таращит на нее свои огромные гляделки и понимает все не хуже нее. Она не знает, что тогда случилось, только он просто посмотрел на нее и говорит: «Дайте воды и перестаньте болтать».
– Ты думаешь, он умрет? – спросила Мэри.
– Матенька говорит: а зачем ребенку жить, коли он никогда не дышит свежим воздухом, ничего не делает, кроме как лежит в постели на спине, читает книжки с картинками и пьет лекарства? Он совсем слабый, терпеть не может, чтоб его вывозили из дома, говорит, мол, он легко простужается и заболевает, а сам просто ленится.
Мэри села, уставилась на огонь в камине и медленно произнесла:
– Интересно, не было бы ему полезно выйти в сад и посмотреть, как начинают расти цветы? Мне, например, это очень даже пошло на пользу.
– Ох, один из худших припадков случился с ним как раз тогда, когда его вывезли туда, где возле фонтана растут розы. В какой-то газете он прочел про людей, которые страдают чем-то, что он называл «розовой лихорадкой». Он сходу начал чихать и решил, что ее-то он и подхватил, а новый садовник, который еще не знал правил, проходил мимо и уставился на него с любопытством. Ну, парень и взбесился, орал, что тот глазеет на него, потому что он наверняка будет горбуном. Докричался до того, что у него поднялась температура и он всю ночь колобродил.
– Если он когда-нибудь рассердится на меня, я больше к нему ни за что не пойду, – сказала Мэри.
– Захочет – пойдешь, – возразила Марта. – Лучше тебе это знать с самого начала.
Вскоре после этого послышался колокольчик, и она свернула свое вязание.
– Похоже, сиделка хочет, чтоб я ее подменила на время, – сказала она. – Только б он был в хорошем настроении!
Отсутствовала она минут десять и вернулась совершенно озадаченная.
