– Что это такое? – строго спросил доктор Крейвен, делая несколько шагов вперед. – Что это значит?
И тут Мэри снова вспомнила мальчика-раджу, потому что Колин ответил так, будто ни тревога доктора, ни ужас, охвативший миссис Медлок, не имели ни малейшего значения. Он был так же мало обеспокоен или испуган, как если бы в комнату вошли престарелые кот и собака.
– Это моя кузина Мэри Леннокс, – сказал он. – Я попросил ее прийти поговорить со мной. Она мне нравится и должна приходить и разговаривать со мной, когда бы я за ней ни послал.
Доктор Крейвен укоризненно повернулся к миссис Медлок.
– О, сэр, – задыхаясь, сказала та, – я не знаю, как это случилось. Тут нет ни одного слуги, который посмел бы проболтаться – у них у всех строгий приказ.
– Никто ничего ей не говорил, – перебил ее Колин. – Она услышала, что я плачу, и сама меня нашла. Не будьте глупой, Медлок.
Мэри видела, что доктор Крейвен недоволен, но было ясно, что он не рискнет перечить своему пациенту. Он сел рядом с Колином и проверил его пульс.
– Боюсь, вы слишком перевозбудились. Волнение не полезно для вас, мой мальчик, – сказал он.
– Волноваться я буду, если ее не станут ко мне пускать, – ответил Колин, и в глазах его засверкали опасные искорки. – Мне лучше. Ее присутствие благотворно влияет на меня. Пусть сиделка принесет чай не только мне, но и ей. Мы будем пить его вместе.
Миссис Медлок и доктор Крейвен тревожно переглянулись, но было ясно, что сделать они ничего не могут.
– Он действительно выглядит гораздо лучше, сэр, – рискнула заметить миссис Медлок. – Но сейчас я припоминаю, что… он выглядел лучше еще утром, до того, как она пришла.
– Она пришла ко мне в комнату прошлой ночью и долго у меня сидела. Пела мне колыбельную на хинди, и под нее я заснул, – сказал Колин. – А когда проснулся, чувствовал себя лучше. Захотел позавтракать. А сейчас я хочу чаю. Скажите сиделке, Медлок, чтобы принесла.
Доктор Крейвен не задержался надолго. Он поговорил несколько минут с сиделкой, когда та пришла, и сказал несколько слов Колину: мол, ему нельзя много разговаривать, он не должен забывать, что болен и что быстро устает. Мэри отметила про себя, о скольких неприятных вещах Колин должен помнить.
Сам Колин выглядел раздраженным и не сводил своих странных глаз, окаймленных черными ресницами, с лица доктора Крейвена.
– А я
Покидая комнату, доктор Крейвен отнюдь не казался довольным и бросил озадаченный взгляд на маленькую девочку, сидевшую на большом стуле. Как только он появился, она снова превратилась в скованного молчаливого ребенка, поэтому он не мог понять, чем она так привлекла Колина. Мальчик, однако, действительно выглядит бодрее, отметил доктор про себя и тяжело вздохнул, удаляясь по коридору.
– Меня всегда заставляют есть, когда я не хочу, – сказал Колин, после того как сиделка принесла чай и поставила поднос на стол рядом с диваном. – А сейчас, если ты будешь есть, я тоже поем. Эти горячие булочки выглядят аппетитно. Расскажи мне про раджей.
После еще одной недели дождей высокий купол синего неба снова воздвигся над пустошью, и лучи, которые солнце посылало на землю, стали весьма жаркими. Хотя и минувшая неделя не прошла даром. Пусть Мэри не имела возможности ходить в таинственный сад и встречаться с Диконом, у нее были другие развлечения. Каждый день она проводила несколько часов с Колином в его комнате, рассказывая ему о раджах, о садах, о Диконе и его доме посреди пустоши. Они разглядывали великолепные картинки в книгах, а иногда либо Мэри читала Колину вслух, либо он – ей. Когда ему было интересно и весело, он совсем не выглядел инвалидом, если не обращать внимания на бледность его лица и то, что он всегда сидел на диване.
– А ты проказница – услышала, вылезла из кровати и нашла его той ночью, – как-то сказала ей миссис Медлок. – Но, надо признать, и для большинства из нас это оказалось благом. С тех пор как вы подружились, у него не было истерик и приступов нытья. Сиделка уже подумывала уволиться, потому что он ей страшно надоел, но теперь, когда ты дежуришь вместе с ней, говорит, что не прочь остаться.
