В разговорах с Колином Мэри старалась быть очень осторожной, когда речь заходила о таинственном саде. Она хотела кое-что выведать у него, но понимала, что сделать это нужно, не задавая прямых вопросов. Во-первых, поскольку ей начинало нравиться проводить с ним время, она хотела понять, можно ли доверить ему секрет. Он совсем не походит на Дикона, но настолько пленен идеей сада, о котором никто ничего не знает, что, вероятно, думала Мэри, на него можно положиться. Хотя она недостаточно долго знала его, чтобы быть до конца в этом уверенной. Во-вторых, она хотела выяснить следующее: если ему можно доверять – если действительно можно, – есть ли способ вывезти его в сад так, чтобы никто об этом не знал? Важный доктор сказал, что он должен дышать свежим воздухом, и Колин признался, что не имеет ничего против того, чтобы дышать свежим воздухом в таинственном саду. Вероятно, если он будет дышать им вволю, познакомится с Диконом и с робином, увидит, как вырастают по весне цветы, он перестанет так много думать о смерти. В последнее время Мэри иногда поглядывала на себя в зеркало и сознавала, что выглядит теперь совершенно другим существом по сравнению с тем, каким была, когда только приехала из Индии. Нынешняя, она казалась куда приятней. Даже Марта заметила произошедшую в ней перемену.
– Воздух пустоши уже сделал свое дело, – сказала она. – Ты теперь не такая желтая и не такая тощая. Даже волосы у тебя на голове не такие обвисшие. Жизни в них прибавилось, и они немного распушились.
– Они – как я, – согласилась Мэри, – стали сильнее и здоровее. И я уверена, что их стало больше.
– Ага, это прям видно, – сказала Марта, взбивая ей локоны вокруг лица. – Да ты, оказывается, совсем не такой заморыш, когда у тебя волосы попышней да румянец на щеках.
Так если прогулки в саду и свежий воздух оказались полезны для нее, может, они будут полезны и для Колина? Но, с другой стороны, если он не любит, когда люди на него смотрят, захочет ли он знакомиться с Диконом?
– Почему ты так сердишься, когда на тебя смотрят? – однажды поинтересовалась она.
– Я всегда это ненавидел, – ответил он, – даже когда был совсем маленьким. Когда меня возили к морю и я лежал в своей коляске, все таращились на меня, а дамы останавливались поговорить с моей няней и начинали шептаться, а я знал: они говорят о том, что я не доживу до взрослых лет. Некоторые дамы поглаживали меня по щеке и говорили: «Бедное дитя!» Однажды, когда какая-то дама сделала это, я громко завопил и укусил ее за руку. Она так испугалась, что убежала без оглядки.
– Небось, решила, что ты взбесился, как собака, – сказала Мэри безо всякого восхищения.
– Мне плевать, что она там решила, – хмуро ответил Колин.
– Интересно, а почему ты не завопил и не укусил меня, когда я пришла в твою комнату? – спросила Мэри, медленно расплываясь в улыбке.
– Я подумал, что ты привидение или сон, – сказал он. – Привидение или сон укусить нельзя, а крики на них не действуют.
– А ты бы не разозлился, если бы… если бы на тебя посмотрел один мальчик? – нерешительно спросила Мэри.
Он поразмыслил, откинувшись спиной на подушку, а потом заговорил медленно, как будто обдумывая каждое слово:
– Есть один мальчик… только один, против знакомства с которым я ничего не имею. Тот, который знает, где живут лисы… Дикон.
– Я уверена, что против него ты не будешь возражать, – сказала Мэри.
– Птицы и другие животные не возражают, – произнес он, как бы продолжая размышлять вслух, – может, поэтому и я не буду. Ведь он – кто-то вроде заклинателя животных, а я – своего рода мальчик-животное.
Он рассмеялся, она тоже рассмеялась, и вскоре оба хохотали от души, найдя идею мальчика-животного, прячущегося в своей норе, очень забавной.
Теперь Мэри знала, что бояться знакомства Колина с Диконом нет нужды.
В первое утро, когда небо снова стало голубым, Мэри проснулась очень рано. Косые лучи солнца лились в комнату через щели жалюзи, и от этого делалось так радостно, что она выпрыгнула из кровати и подбежала к окну. Подняв жалюзи, она распахнула окно, и ее обдало волной свежего душистого воздуха. Пустошь была голубой, и весь мир выглядел так, словно случилось какое-то волшебство. Тут и там, повсюду раздавались нежные, как пение флейты, звуки – как будто множество птиц настраивали голоса для предстоящего концерта. Мэри протянула руку из окна, подставляя ее солнцу.
– Там тепло! Тепло! – сказала она. – Солнце будет подгонять зеленые ростки все выше, выше, оживит луковицы и корни под землей и заставит их пробиваться изо всех сил.
Опустившись на колени, она высунулась из окна как можно дальше, набирая полные легкие воздуха и наслаждаясь его ароматом, пока не расхохоталась, вспомнив, чтó мама Дикона говорила о кончике его носа, который двигается, как у кролика.
– Наверное, еще очень рано, – сказала она тихо. – Облачка розовые, я никогда не видела такого неба. Все еще спят. Не слышно даже мальчиков-подручных на конюшне.
Внезапная мысль заставила ее вскочить на ноги.
– Я не могу ждать! Мне нужно увидеть сад!
