Таинственный сад полностью

В ту ночь Колин проспал до утра, ни разу не проснувшись, а когда открыл глаза, улыбался, не отдавая себе в этом отчета, – улыбался, потому что ему на удивление хорошо. Приятно было вот так пробудиться. Он перевернулся на спину и с наслаждением потянулся. Ощущение возникло такое, будто тугие пружины, стискивавшие его, сами собой разжались и освободили его. Доктор Крейвен сказал бы, что его нервы расслабились и успокоились, но Колин этого не знал. Вместо того, чтобы лежать, уставившись в стену, и думать, как, мол, хорошо не просыпаться вовсе, он мысленно перебирал планы, которые они с Мэри наметили накануне, и представлял себе картины весеннего сада и Дикона с его друзьями-зверьками. Как же радостно, когда есть о чем мечтать. Не прошло и десяти минут с тех пор, как он проснулся, когда в коридоре послышались торопливые шаги, и на пороге появилась Мэри. В следующий миг она, пробежав через всю комнату, уже стояла у его кровати, принеся с собой порыв свежего воздуха, напоенный утренними ароматами.

– Ах, если б ты мог выйти! Если б только мог! Там так пахнет листьями! – воскликнула она.

От беготни на свежем воздухе волосы у нее растрепались и распушились облаком, она раскраснелась и сияла.

– Там так красиво! – продолжала она, запыхавшись. – Ты никогда ничего прекрасней не видел! Она пришла! Я уже несколько дней назад думала, что она пришла, но, оказывается, тогда она еще только приближалась. А теперь она здесь! Она пришла, Весна! Дикон так сказал.

– Пришла? – воскликнул Колин, и, хотя на самом деле он о весне ничего не знал, сердце его забилось сильней. Он легко сел в постели. – Может, откроешь окно? – спросил он, смеясь отчасти от радостного волнения, отчасти над собственной фантазией: – Глядишь, мы услышим золотые трубы!

И хотя он всего лишь пошутил, Мэри в ту же секунду была у окна, а в следующую широко распахнула его, и в комнату полились свежесть напоенного ароматами воздуха и птичье пение.

– Вот он, свежий воздух, – сказала она. – Ляг на спину и делай глубокие вдохи. Так всегда делает Дикон, лежа на траве в пустоши. Он говорит, что чувствует, как этот воздух бежит по его жилам, тогда ему кажется, что он становится сильней и что сможет жить вечно. Вдыхай его, вдыхай!

Она лишь повторила то, что говорил Дикон, но пробудила фантазию Колина.

– Жить вечно? Так он начинает себя чувствовать? – переспросил он и стал делать как она ему велела: глубоко-глубоко вдыхать снова и снова, пока сам не почувствовал, что с ним происходит нечто новое и восхитительное.

Мэри вернулась к его кровати.

– Из земли все так и лезет, – затараторила она. – Цветы распускаются, бутоны на всех растениях, и зеленая дымка окутала почти все, что было серым, а птицы так спешат свить гнезда, так боятся опоздать, что некоторые даже дерутся из-за места в тайном саду. А розовые кусты такие пышные, что пышней некуда, и вдоль аллей растут примулы, а семена, которые мы посеяли, взошли, и Дикон привел с собой и лисенка, и ворона, и белок и еще принес новорожденного ягненка.

Она остановилась, чтобы перевести дыхание. Новорожденного ягненка Дикон нашел тремя днями раньше лежащим рядом с мертвой матерью в кустах дрока на пустоши. Это был не первый ягненок-сирота, которого он подбирал, и он знал, что делать. Завернув в свою куртку, он принес его в коттедж, положил у очага и поил теплым молоком. Это оказалось мягкое существо с милой глупой детской мордашкой и слишком длинными для крохотного тельца ногами. Дикон принес его на руках через всю пустошь, в кармане у него лежала бутылочка с молоком и сидела белка, и когда Мэри устроилась под деревом с этим теплым комочком, обмякшим у нее на коленях, она почувствовала себя слишком переполненной неведомой ей прежде нежностью, чтобы что-нибудь сказать. Ягненок… Ягненок! Живой ягненок лежит у нее на коленях, как младенец!

Она описывала его Колину с безудержным восторгом, а тот слушал и глубоко вдыхал свежий воздух, когда в комнату вошла сиделка. Увидев открытое окно, она испугалась. Сколько же дней она просидела неподвижно в этой комнате со спертым воздухом, потому что ее пациент не сомневался: стоит открыть окно – и он простудится.

– Вы уверены, что вам не холодно, местер Колин? – спросила она.

– Да, – последовал уверенный ответ. – Я глубоко дышу свежим воздухом. Это делает меня сильным. Я собираюсь встать и завтракать буду, сидя на диване. Моя кузина будет завтракать вместе со мной.

Пряча улыбку, сиделка отправилась давать распоряжения насчет двух завтраков. Людская была для нее гораздо более привлекательным местом, чем палата инвалида, тем более что сейчас все ждали от нее новостей с верхнего этажа. Среди слуг ходило много шуток про не пользовавшегося их расположением юного отшельника, на которого, по словам поварихи, «нашлась наконец управа – так ему и надо!». Людская тоже устала от его припадков, и дворецкий, человек, обремененный многочисленной семьей, не раз высказывал мнение, что «хорошая взбучка» пошла бы инвалиду только на пользу.