– Нынче в доме многое меняется, мистер Роуч, – сказала миссис Медлок, ведя его по черной лестнице к коридору, где находилась доселе таинственная комната.
– Будем надеяться, что оно меняется к лучшему, миссис Медлок, – вставил он.
– К худшему меняться было некуда, – ответила она. – Но, как это ни странно, многие находят, что им стало гораздо легче исполнять теперь свои обязанности. Не удивляйтесь, мистер Роуч, если очутитесь в зверинце и увидите, что брат Марты Соуэрби Дикон чувствует себя здесь как дома больше, чем мы с вами в собственном дому.
Дикон и впрямь обладал каким-то волшебным даром, как втайне была уверена Мэри. Услышав его имя, мистер Роуч весьма снисходительно улыбнулся.
– Он будет чувствовать себя как дома и в Букингемском дворце, и на дне угольной шахты, – сказал он. – Но это не имеет ничего общего с дерзостью. Просто он славный парень.
Впрочем, хорошо, что мистер Роуч был подготовлен, иначе мог бы и испугаться. Когда открылась дверь спальни, большой ворон, сидевший на резной спинке высокого кресла и, судя по всему, тоже чувствовавший себя тут как дома, оповестил о приходе посетителя весьма громким «кар-р – кар-р». Несмотря на предупреждение миссис Медлок, мистеру Роучу едва удалось сохранить собственное достоинство, не отпрыгнув назад.
Юный раджа не только не лежал в постели, но даже не сидел на диване. Он сидел в кресле, а ягненок стоял у его ног, подрагивая хвостиком, между тем как Дикон, стоя на коленях, кормил его из бутылочки молоком. На его согнутой спине сидела белка, трудолюбиво разгрызавшая орешек. Девочка из Индии наблюдала за ними со своей большой ножной скамеечки.
– Мистер Колин, это мистер Роуч, – сказала миссис Медлок.
Юный раджа повернулся и надменно окинул своего слугу взглядом – по крайней мере, так воспринял это главный садовник.
– Так, стало быть, вы – Роуч? – сказал он. – Я посылал за вами, чтобы дать вам кое-какие очень важные распоряжения.
– Очень хорошо, сэр, – ответил Роуч, мысленно прикидывая, не прикажут ли ему сейчас вырубить в парке все дубы или переделать фруктовый сад в водный.
– Сегодня днем я собираюсь на прогулку в своем кресле, – сказал Колин. – Если свежий воздух окажется для меня благотворен, я буду совершать прогулки каждый день. Пока я гуляю, никто из садовников не должен находиться вблизи длинной внешней дорожки, идущей вдоль садовой стены. Там вообще не должно быть никого. Я выеду около двух часов, и все должны держаться подальше, пока я не пришлю сказать, что они могут возвращаться к работе.
– Очень хорошо, сэр, – ответил мистер Роуч, испытав большое облегчение от того, что дубам и фруктовому саду ничто не угрожает.
– Мэри, – обратился к девочке Колин, – как там говорят в Индии, когда распоряжения отданы и человека отпускают?
– Там говорят: я разрешаю вам удалиться, – ответила Мэри.
Раджа взмахнул рукой.
– Я разрешаю вам удалиться, Роуч. Но помните: это очень важно.
– Кар-р – кар-р, – подтвердил ворон хрипло, но не без вежливости.
– Очень хорошо, сэр. Благодарю вас, сэр, – сказал мистер Роуч, и миссис Медлок вывела его из комнаты.
Выйдя в коридор, мистер Роуч, будучи человеком благодушным, широко улыбнулся, разве что не рассмеялся вслух.
– Ничего себе у него барские замашки, ей-богу, – сказал он. – Прям-таки целая королевская семья в одном лице. Чистой воды принц-консорт и все остальные.
– Эх, – вздохнула миссис Медлок, – мы ж вынуждены были позволять ему топтаться на каждом из нас с рождения, вот он и считает, что другие люди для этого и существуют.
– Может, он это перерастет, если выживет? – предположил мистер Роуч.
– В одном я совершенно уверена, – сказала миссис Медлок, – если он выживет и если эта индийская девочка здесь останется, клянусь, она научит его тому, что ему не принадлежит весь апельсин, как говорит Сьюзен Соуэрби. И он, скорее всего, узнает, какова его собственная доля.
Тем временем Колин у себя в комнате, откинувшись на подушки, говорил:
– Ну, теперь все в порядке, и сегодня днем я его увижу – сегодня днем я наконец окажусь в нем!
Дикон со своими животными отправился обратно в сад, а Мэри осталась с Колином. Он не казался ей усталым, но был очень тих до самого обеда и во время еды. Она не знала почему и решила спросить его об этом.
– Какие у тебя большие глаза, Колин, – сказала она. – Когда ты задумываешься, они становятся размером с блюдца. О чем ты сейчас думаешь?
– Не могу перестать представлять себе, как это будет выглядеть, – ответил мальчик.
– Сад? – уточнила Мэри.
– Весна, – сказал он. – Мне вот сейчас пришло в голову, что, в сущности, я никогда раньше ее не видел. Я ведь почти не выходил из дома, а когда выходил, ни на что не смотрел. Даже не думал об этом.
– В Индии я тоже никогда весны не видела, потому что ее там нет, – вставила Мэри.
При той болезненности и затворнической жизни, какую он вел, у Колина было более богатое воображение, чем у нее, тем более что большую часть времени он проводил за чтением и разглядыванием картинок в чудесных книжках.
