Тем не менее Колина отбросило при этом спиной на подушки, и он ахнул от удовольствия, закрыв глаза ладонями и не опуская рук, чтобы ничего не видеть, пока они не очутятся внутри; кресло остановилось, словно по волшебству, и дверь позади них захлопнулась. Только тогда Колин отнял ладони от лица и стал потрясенно, так же как когда-то Мэри и Дикон, озираться вокруг. Стены, землю, деревья, свисающие розовые плети и усики затянула воздушная зеленая вуаль нежной листвы; в траве под деревьями, в вазонах по угловым беседкам, здесь и там вспыхивали искорки золотых, фиолетовых и белых цветков, в кронах деревьев над их головами пробивались розовые и белоснежные соцветия, а воздух был наполнен трепетаньем крыльев, сладкозвучным птичьим пением, жужжанием пчел и запахами, запахами… Теплые солнечные лучи ласкали его лицо своими восхитительно нежными прикосновениями. Мэри и Дикон, как завороженные, неотрывно смотрели на него. Он выглядел странно, совсем по-другому, благодаря розовому сиянию, разливавшемуся по его обычно желтушно-белым лицу, шее, рукам…
– Я поправлюсь! Я выздоровею! – выкрикнул он. – Мэри! Дикон! Я поправлюсь. И я буду жить вечно… вечно… вечно!
Одна из странностей нашей жизни на этой земле состоит в том, что иногда человек испытывает полную уверенность, что будет жить вечно, вечно, вечно… Это чувство приходит к нему порой, когда он просыпается в торжественно-трогательный час рассвета, выходит из дома, стоит в одиночестве и, высоко запрокинув голову, смотрит вверх, наблюдая, как бледное небо медленно меняется, розовея, и на глазах свершаются волшебные превращения, пока картина рассвета не исторгнет из груди человека крик, и сердце его на миг не замрет при виде неизменного, но непостижимого величия солнечного восхода, который являет себя каждое утро многие, многие, многие тысячи лет. Вот тогда-то, на один короткий миг, и приходит это чувство. А иногда человек испытывает его, когда один стоит в лесу на закате, и таинственная золотистая неподвижность наискось пронизывает кроны деревьев, словно медленно повторяя вновь и вновь нечто, чего человеку не дано разобрать, сколько бы он ни старался. А потом необъятная тишина темно-синего ночного неба с миллионами звезд, застывших в ожидании и наблюдающих, вдруг на короткое мгновение вселяет в него эту уверенность; а иногда это бывает отдаленная музыкальная фраза, а иногда – взгляд в чьи-нибудь глаза.
Именно это и случилось с Колином, когда он впервые увидел, услышал и прочувствовал весну в спрятанном за четырьмя стенами саду. Казалось, что в тот день весь мир выказал именно ему свою готовность быть идеальным, ослепительно красивым и добрым для одного-единственного мальчика. Возможно, по непорочной божественной доброте весна собрала все, чем богата, в одном этом месте. Не раз Дикон прерывал свои труды и, стоя неподвижно, с растущим изумлением в глазах чуть покачивал головой, наблюдая за Колином.
– Эка прелесть! – сказал он. – Мне невдолги тринадцать стукнет, не считано было деньков у меня за это время, але такого, как этот, я прежде не видывал.
– Ага, обалденный день, – подхватила Мэри и вздохнула, просто от радости. – Побожиться готова, такого обалденного дня сроду еще не бывало.
– Мнишь, эт’ особливо для меня? – с робкой мечтательностью спросил Колин.
– Ого! Да ты рубишь, прям как заправский йоркширец, вот-те крест. Первоклассно баишь, провалиться мне на этом месте.
И всеобщий восторг вспыхнул с новой силой.
Они откатили кресло под сливовое дерево, белоснежное от цветов и музыкальное от пчелиного жужжания. Оно напоминало роскошный балдахин – балдахин короля из волшебной сказки. Поблизости на черешнях и яблонях густо белели и розовели бутоны, кое-где уже распустившиеся. Сквозь цветущие ветви «балдахина» с любопытством смотрели вниз синие лоскутки неба.
Пока Мэри и Дикон выполняли кое-какие работы в саду, Колин наблюдал за ними. Потом они принесли ему – чтобы он мог полюбоваться вблизи – бутоны, еще плотно закрытые, и такие, которые уже начали раскрываться, веточки, на которых только-только стали разворачиваться зеленые листочки; перышко дятла, оброненное им в траву; пустую яичную скорлупку рано вылупившегося птенца. Дикон медленно толкал кресло, обходя сад круг за кругом, часто останавливаясь, чтобы дать Колину возможность полюбоваться чудесами, прорастающими из-под земли или свисающими с деревьев. Это было похоже на государственный визит в страну сказочных короля и королевы, показывающих высокопоставленному гостю ее волшебные богатства.
– Интересно, увидим ли мы робина? – спросил Колин.
