– Вот погодь, скоро ты его вдоволь зреть будешь, – ответил Дикон. – Как птенцы вылупятся – он буде мельтешить так, что голова закружится. Увидишь, как он буде шнырять туды-сюды, таская червей с себя размером; а в гнезде, когда он прилетит, такой гам подымется, что он не будет знать, в чью большую глотку первую крошку сунуть. Со всех сторон раззявленные клювы да верещанье – хоть уши затыкай. Матенька толкует: когда она видит, как тяжко робину прокормить эти прожорливые глотки, так сама себе кажется бездельницей. Еще говорит, что с этих пичужек точно пот градом катит, только людям его не видать.
Своим рассказом он так насмешил друзей, что тем пришлось закрывать рты ладонями, чтобы кто-нибудь не услышал их хихиканье. Колина еще несколько дней назад проинструктировали: в саду говорить только тихо, лучше шепотом. Таинственность ему нравилась, поэтому он старался изо всех сил, но, когда тебя охватывает радостное возбуждение, трудно сделать так, чтобы смех звучал не громче шепота.
Каждый момент того дня был полон узнавания нового, и с каждым часом золото солнечного света становилось все более насыщенным. Кресло отвезли обратно под «балдахин», Дикон сел рядышком на траву и только достал свою дудочку, как Колин заметил нечто, чего не разглядел раньше.
– А вон то дерево очень старое, правда? – спросил он.
Дикон посмотрел на отдаленное дерево, Мэри тоже, и на короткое время установилась тишина.
– Да, – ответил наконец Дикон тихо и очень деликатно.
Мэри задумалась, глядя на дерево.
– Ветви на нем серые, и нет ни одного листочка, – продолжал Колин. – Оно мертвое, да?
– Да, – признал Дикон. – Но оно все обвито розами, и они скрывают мертвое дерево почти полностью, когда расцветают. Тогда оно не будет выглядеть мертвым. Оно будет самым красивым.
Мэри все еще задумчиво глядела на дерево.
– Похоже, будто от него отломилась большая ветка, – сказал Колин. – Интересно, как это случилось?
– Когда еще то было! – ответил Дикон. – Эх! – И вдруг положил руку Колину на плечо и с облегчением сменил тему: – Ты глянь на этого робина! Вот же он! Пропитомство таскает для своей подружки.
Колин едва не пропустил зрелище, но все же успел заметить промельк красногрудой птички, державшей что-то в клюве. Робин метнулся сквозь листву дерева в заросший угол сада и исчез. Колин снова откинулся на подушку и тихо рассмеялся.
– Чай ей подает. Наверное, у них файв-о-клок. Я бы и сам не отказался чаю выпить.
Опасность миновала.
– Какое-то чудо послало нам робина в тот момент, – сказала позднее Дикону Мэри. – Уверена, что это было волшебство.
Оба они боялись, что Колин начнет расспрашивать о дереве, сук которого обломился десять лет назад, и ума не могли приложить – что ему говорить. Озабоченно взъерошив волосы, Дикон сказал:
– Нам след делать вид как бы это дерево такое же, как все остальные. Коли бедный малец спросит чего, мы ему не скажем, как оно сломалось. А будет насядать – станем колотить зубом[10].
– Знамо! Эт’ мы могем, – ответила Мэри.
Но когда она смотрела на дерево, ей вовсе не было весело. В те несколько минут, что она на него смотрела, в голове у нее крутилась мысль: могло ли оказаться правдой то, другое, что еще сказал ей Дикон? Ероша свои рыжие волосы, он сначала выглядел довольно растерянно, но постепенно взгляд его синих глаз становился спокойным и умиротворенным.
– Миссис Крейвен была очень милой молодой женщиной, – нерешительно начал он. – И матенька думает, что, может, она часто посещает Мисслтуэйт, чтобы приглядывать за местером Колином, как делают другие матери, когда их забирают из нашего мира. Что, если она приходит в этот сад? И что, если это она надоумила нас начать в нем работать и подсказала привезти сюда Колина?
Мэри решила, что он подразумевал какое-то волшебство. Она горячо верила в волшебство и втайне ничуть не сомневалась, что Дикон умел околдовывать – разумеется, по-доброму – всё вокруг себя, поэтому-то его так любили люди, и животные считали своим другом. Она и впрямь подозревала, что он воспользовался своим даром, чтобы вызвать появление робина в самый нужный момент, когда Колин задал опасный вопрос, и именно благодаря его чарам этот день выдался таким бесконечно прекрасным, что сделал Колина совершенно другим мальчиком: глядя на него теперь, невозможно было себе представить, что он может вести себя, как какое-то безумное существо, которое визжит, дерется и кусает подушку. Даже его желтушно-бледная кожа, казалось, изменилась. Нежно-розовый цвет, который приобрели его щеки, шея и руки, как только он попал в сад, больше не исчезал. Теперь Колин выглядел как мальчик из плоти и крови, а не из слоновой кости или воска.
Дважды или трижды они наблюдали, как робин несет еду своей подруге, и это так непосредственно наводило на мысль о дневном чаепитии, что Колину тоже захотелось выпить чаю.
– Мэри, сходи и вели кому-нибудь из слуг-мужчин принести чайную корзинку на рододендроновую аллею, – сказал он. – А потом вы с Диконом принесете ее сюда.
