Это была хорошая и легко выполнимая идея, и, когда они расстелили на траве белую скатерть, расставили чашки с горячим чаем, разложили тосты с маслом и пышки, а потом с большим аппетитом принялись за все это восхитительное угощение, многие птицы, спешившие по домашним делам, стали с интересом задерживаться возле них и энергично склевывать крошки. Орешек со Скорлупкой взвились вверх по дереву с кусочками булки в зубах, а Сажа утащил в укромный уголок половину промасленной пышки и принялся клювом переворачивать ее с одной стороны на другую, отпуская хриплым голосом какие-то замечания, пока наконец радостно не решил проглотить ее одним махом.
День постепенно подходил к часу своей зрелости. Золото солнечного света становилось насыщенней, пчелы начали разлетаться по домам, реже мелькали птицы. Дикон и Мэри сидели на траве, чайная корзинка была снова аккуратно собрана, а Колин, не утративший естественного цвета лица, полулежал в кресле, опершись на подушку и откинув со лба свои тяжелые локоны.
– Я не хочу, чтобы этот день кончался, – сказал он, – но я вернусь сюда завтра, и послезавтра, и после-послезавтра, и после-после-послезавтра.
– Вот уж надышишься свежим воздухом! – подхватила Мэри.
– Мне больше ничего не надо, – ответил он. – Теперь я видел весну и собираюсь увидеть лето. Я собираюсь наблюдать за тем, как все здесь растет. И я сам буду здесь расти.
– Ага, точно, – сказал Дикон. – Оглянуться не успеешь – ты у нас тут еще будешь ходить и копать, как мы.
Лицо Колина вспыхнуло.
– Ходить! – воскликнул он. – Копать! Неужели буду?
Дикон взглянул на него с деликатной осторожностью. Ни он, ни Мэри никогда не спрашивали, что у него с ногами.
– Точно будешь, – с уверенностью ответил он. – На своих собственных ногах, как все люди!
Мэри испугалась было, но услышала ответ Колина:
– Да в общем-то они у меня и не больные, просто очень худые и слабые. Они так дрожат, что я боюсь на них вставать.
Мэри и Дикон одновременно выдохнули с облегчением.
– Перестанешь бояться – встанешь, – с удвоенной бодростью заверил Дикон. – А бояться перестанешь совсем скоро.
– Перестану? – переспросил Колин и некоторое время полулежал в кресле, словно о чем-то раздумывая.
Ненадолго установилась полная тишина. Солнце опускалось все ниже. Настал час, когда все затихает, а день у них выдался необычайно волнующим и полным непривычных дел. Колин, казалось, с наслаждением расслабился. Даже животные перестали суетиться и отдыхали, собравшись вокруг людей. Сажа, поджав одну ногу, сидел на низкой ветке, его глаза затянулись дремотной серой пленкой. Мэри ожидала, что он вот-вот захрапит.
И тем более пугающе прозвучал посреди этой тишины тревожный громкий шепот Колина, неожиданно вскинувшего голову:
– Кто это там?
Дикон и Мэри не без труда поднялись на затекшие ноги.
– Господи, где?! – испуганно прошептали они в один голос.
Колин указывал на высокую стену.
– Смотрите! – возбужденно шептал он. – Вы только посмотрите!
Мэри и Дикон развернулись и посмотрели туда, куда он указывал. Стоя на лестнице и перегнувшись через верхний край стены, на них возмущенно взирал Бен Уизерстафф! Он потрясал кулаком, прицельно устремив взгляд на Мэри.
– Не будь я бобылем, да была б ты мне дочерь, – крикнул он, – уж дал бы я те выволочку!
Он угрожающе поднялся еще на одну ступеньку, как будто собирался спрыгнуть в сад и разобраться с нею; но, когда Мэри сама направилась к нему, судя по всему, передумал и остался стоять на верхней ступеньке, продолжая, однако, грозить ей кулаком.
– Неспроста ты вселды[11] мне не по норову была, – разглагольствовал он. – С первого разу, как увидал, невзлюбил. Тоща негодница, все шастат, зоркат, спрашиват. Подстёга[12]. Уж и не ведаю, как смогла меня придружить. Кабы б не робин… Пропади он пропадом…
– Бен Уизерстафф! – крикнула Мэри, едва переводя дух. Она стояла внизу, под стеной, и кричала ему наверх, все еще чуть задыхаясь. – Бен Уизерстафф, это робин показал мне сюда дорогу!
Тут и вправду показалось, что Бен стал перелезать через стену, так он был взбешен.
– Ах ты вертёха[13]! – заорал он на нее сверху. – Набедокурила – и на робина перевалить хошь? Ён-де не отбрешется. Дорогу он ей указал! Это он-то! Где уж! Ах ты, малáя пагуба… – Следующие слова вырвались у него непроизвольно, поскольку его переполняло любопытство: – Как, напасть тебя дери, ты внутрь-то протырилась?
– Говорю же: робин показал мне дорогу, – настойчиво повторила Мэри. – Он не знал, что он это делает, но сделал. И я не могу разговаривать с вами отсюда, тем более когда вы грозите мне кулаком.
В этот самый миг он перестал потрясать кулаком, и у него буквально отвалилась челюсть: он увидел у нее за спиной нечто, приближавшееся к нему.
В первый момент, услышав гневное словоизвержение Бена, Колин был так изумлен, что просто сидел и слушал, как завороженный. Но спустя несколько минут опомнился и властно кивнул Дикону.
– Вези меня туда! – скомандовал он. – Подвези меня к стене и останови кресло прямо под ним!
