Именно от этого невообразимого зрелища, представшего взору Уизерстаффа, у него и отвалилась челюсть. Приближавшаяся к нему инвалидная коляска с роскошными подушками и покрывалами выглядела как королевская карета, потому что юный раджа возлежал в ней, откинувшись назад, с повелительным взглядом в огромных обведенных черными ресницами глазах, и надменно простирал в сторону Бена Уизерстаффа тонкую белую руку. Что уж тут удивляться, что у того от изумления открылся рот.
– Ты знаешь, кто я? – потребовал ответа раджа.
Надо было видеть, как таращился на него Бен Уизерстафф! Его красные старческие глаза уставились на то, что предстало перед ним, так, словно это привидение. Он глядел, глядел, глядел, сглатывая вставший в горле ком, и не мог произнести ни слова.
– Ты знаешь, кто я? Отвечай! – еще более властно повторил Колин.
Бен Уизерстафф провел своей шишковатой ладонью по глазам, по лбу и ответил странным дрожавшим голосом:
– Хто ты? Знамо… С твого лица на меня глядять глаза твоей матери. Одному Богу ведомо, как ты сюды попал, но ты – той самый бедожник.
Колин вмиг забыл о своей спине. Лицо его сделалось пунцовым, и он стремительно выпрямился.
– Я не калека! – гневно крикнул он. – Не калека!
– Он не калека! – подхватила Мэри. В своем яростном возмущении она почти во весь голос кричала, подняв голову к верхнему краю стены. – У него нет горба даже величиной с булавочную головку! Я сама проверяла – ничего!
Бен Уизерстафф снова провел ладонью по лбу, не отрывая взгляда от Колина. И рука, и губы, и голос у него дрожали. Он был невежественным и бестактным стариком, и на ум ему приходило только то, что говорили люди вокруг.
– У тебя… у тебя не горбатая спина? – хрипло произнес он.
– Нет! – выкрикнул Колин.
– И ноги не кривые? – еще более хриплым и прерывающимся голосом спросил Бен.
Это было уже слишком. Вся ярость, которую Колин обычно вкладывал в свои припадки, распирала его теперь изнутри. Никогда еще никто – даже шепотом – не говорил, что у него кривые ноги, и само такое предположение, с чьих-то слов высказанное Беном Уизерстаффом, было бóльшим, чем кровь и плоть раджи могли вынести. Гнев и оскорбленная гордость заставили его забыть обо всем и придали ему силу, какой он никогда прежде в себе не чувствовал, почти сверхъестественную силу.
– Подойди! – крикнул он Дикону и начал срывать укутывавшие его покрывала. – Подойди сюда! Ко мне! Немедленно!
Через секунду Дикон стоял у его кресла. Мэри судорожно втянула в себя воздух и побледнела.
– Он сможет это сделать! Он сможет это сделать! Он сможет это сделать! – быстро бормотала она себе под нос, задыхаясь.
После короткой ожесточенной схватки с покрывалами все они были сброшены на землю, Дикон поддержал Колина под руку, худые ноги Колина выпростались, и узкие ступни коснулись травы. Колин стоял! Стоял прямо, вытянувшись в струну, и казался на удивление высоким; голову он откинул назад, а его необычные глаза метали молнии.
– Смотри на меня! – крикнул он вверх Бену Уизерстаффу. – Смотри на меня, ты! Просто посмотри на меня!
– Он такой же прямой, как я! – воскликнул Дикон. – Он такой же прямой, как любой другой йоркширский парень!
То, что сделал в этот момент Бен Уизерстафф, показалось Мэри странным сверх всякой меры. Он всхлипнул, сглотнул ком в горле, слезы вдруг потекли по его обветренным морщинистым щекам, и он всплеснул своими корявыми старческими руками.
– Эвона как! – вырвалось у него. – Таку´ дивень люди толкуют! Малец тощой, аки жердина, и белой, аки мóрок, але нема на ем никакого горба. Ладный парень буде. Благослови тя Господь!
Дикон крепко поддерживал Колина, но тот и не думал шататься, он все больше распрямлял плечи и смотрел Бену Уизерстаффу прямо в глаза.
– В отсутствие моего отца я твой хозяин, – сказал он. – И ты обязан мне повиноваться. Это
Часто сердитое старое лицо Бена Уизерстаффа все еще было мокрым от странного выплеска слез. Казалось, он не может глаз отвести от худенького, вытянувшегося стрункой Колина, стоявшего на своих ногах с гордо поднятой головой.
– Ох, парень! – прошептал он. – Ох, осталец ты мой. – Но тут же, опомнившись, коснулся рукой своей садовой шляпы, громко произнес: «Да, сэр! Да, сэр!», послушно стал спускаться по лестнице, и голова его скрылась из виду.
После того как голова исчезла за стеной, Колин повернулся к Мэри.
– Пойди приведи его, – сказал он, и Мэри метнулась по траве к двери, скрытой плющом.
Дикон внимательно наблюдал за Колином: на его щеках появились красные пятна, и выглядел он необычно, но никаких признаков шаткости не выказывал.
– Я могу стоять, – произнес он торжественно, с гордо поднятой головой.
– Я ж говорил тебе: сможешь, как только перестанешь бояться, – ответил Дикон. – А ты перестал.
