Колин видел все это, наблюдал за всякой происходящей переменой. Каждый день его вывозили на прогулку, и каждый час каждого дня, если только не шел дождь, он проводил в саду. Ему нравились даже пасмурные дни. Он ложился на траву и, по собственным словам, «изучал, как все живет». Если смотреть достаточно долго, заявил он, можно увидеть, как обнажаются бутоны, а еще – познакомиться со странными деловитыми насекомыми, которые снуют по своим неведомым, но явно важным делам – иногда тащат кусочек соломинки или перышка, или какую-нибудь еду, иногда взбираются по лезвиям травинок, словно это деревья, с верхушек которых можно обозревать окрестности. Однажды он целое утро наблюдал за кротом, выбрасывавшим наружу землю в конце своей норки и наконец прорывшим себе дорогу наружу длинными коготками на лапках, так похожих на ручки эльфов. Поведение муравьев, жуков, пчел, лягушек, птиц, растений открывало перед ним новый мир для исследования, а после того как Дикон познакомил его с этим миром, объяснил ему повадки лис, выдр, хорьков, белок, форелей, выхухолей и барсуков, у него не было недостатка в темах для разговоров, и всегда находилось о чем подумать.
И это было еще даже не половиной Чуда. Тот факт, что он однажды по-настоящему стоял на своих ногах, не шел у Колина из головы и чрезвычайно волновал его, а когда Мэри рассказала ему о заклинании, которое она твердила в тот момент, его это чрезвычайно воодушевило. Он постоянно говорил об этом.
– Не сомневаюсь, что в мире полно чудес, – рассудительно сказал он однажды, – просто люди не знают, как они выглядят и как их делать. Возможно, нужно начинать с простого: повторять какое-нибудь хорошее пожелание до тех пор, пока оно не сбудется. Я собираюсь поставить эксперимент.
Когда они отправились в тайный сад на следующее утро, он сразу послал за Беном Уизерстаффом. Бен пришел быстро, как смог, и застал раджу стоящим под деревом с величественным видом, но с очень милой улыбкой.
– Доброе утро, Бен Уизерстафф, – сказал Колин. – Я хочу, чтобы ты, Дикон и мисс Мэри встали передо мной и выслушали меня, потому что я собираюсь сказать нечто очень важное.
– Так точно, так точно, сэр! – ответил Бен Уизерстафф, козыряя приложенной ко лбу ребром ладонью. (Один из долго скрывавшихся обаятельных секретов Бена Уизерстаффа состоял в том, что в юности он однажды сбежал из дома и плавал матросом на корабле, поэтому умел рапортовать по-матросски.)
– Я собираюсь поставить научный опыт, – объяснил раджа. – Когда вырасту, я буду делать выдающиеся научные открытия и хочу начать сейчас с этого эксперимента.
– Так точно, так точно, сэр! – незамедлительно ответил Бен Уизерстафф, хотя впервые слышал о грядущих великих научных открытиях.
Мэри тоже слышала о них впервые, но даже на этой стадии осознала, что, как бы странно ни вел себя Колин, он прочел огромное количество книг об удивительных вещах и может быть по-своему очень убедительным. Когда он вскидывает голову и смотрит на тебя своими странными глазами, ты начинаешь почти помимо собственной воли верить ему, несмотря на то, что ему всего десять лет – правда, скоро будет одиннадцать. А в данный момент он был особенно убедителен, потому что вдруг почувствовал себя взрослым человеком, произносящим речь.
– Великие научные открытия, которые я собираюсь сделать, – продолжал он, – касаются Чуда. Чудо – великая вещь, и о ней почти никто ничего не знает, кроме нескольких человек, о которых написано в старинных книгах, и еще Мэри, потому что она родилась в Индии, а там есть факиры. Я уверен, что Дикон умеет творить чудеса, но, вероятно, не знает, что он это умеет. Он заколдовывает людей и животных. Я бы никогда не позволил ему прийти ко мне, если бы он не был заклинателем животных, а следовательно, и заклинателем мальчиков, поскольку мальчик – тоже животное. Я уверен, что Чудо есть во всем, только нам не хватает ума распознать его и заставить работать на нас – как, например, электричество, лошадей или пар.
Звучало это так внушительно, что Бен Уизерстафф страшно разволновался и не мог спокойно стоять на месте.
– Так точно! Так точно, сэр! – снова отчеканил он и вытянулся по стойке смирно.
