Как же тогда объяснить мотивы подделки? На наш взгляд, в привычном смысле этого понятия их у автора фальсификации не было. Уверенный в том, что Алексей был убит по приказу царя, целиком одобряя поступок Петра I, фальсификатор попытался, исходя из этого, реконструировать ход событий, представить, как могла свершиться казнь над опальным царевичем. Воображение, знание многих деталей следствия и суда над Алексеем Петровичем помогли ему придумать сюжет с реальными историческими лицами. Фальсификатор руководствовался принципом: в истории не должно быть никаких тайн, сколь бы мрачными и страшными они ни были. Однако это своеобразное «бескорыстие» автора фальсификации на деле обернулось очередным, ничем не подтверждаемым историческим мифом, оказавшимся настолько живучим, что и теперь нельзя утверждать, что у него нет будущего.
Язык «письма Румянцева», безусловно, указывает на то, что оно могло быть создано уже в XVIII в., по меньшей мере после декабря 1718 г., когда были казнены упомянутые в письме как преданные смерти Лопухин и Игнатов. Однако нам не известны списки этого документа, относящиеся к XVIII в.25 Это обстоятельство может служить косвенным указанием на то, что письмо создано в первые десятилетия XIX в. Если же говорить об авторе подделки, то, на наш взгляд, наиболее вероятно, что им был Кавкасидзев. «Кавкасидзевский след» попытался детально разобрать Эйдельман. Анализируя другие опубликованные им документы, относящиеся к делу царевича Алексея, историк обнаружил в них поразительные расхождения с подлинными текстами, а также «монтировку» целого ряда источников на основании реально существовавших документов по делу царевича26. Манера «работы» Кавкасидзева здесь оказалась сходной с манерой изготовления «письма Румянцева». Правда, Эйдельман ограничился выводом о том, что Кавкасидзев мог это сделать, не исключая возможности обмана Кавкасидзева каким-то другим лицом. Это, на наш взгляд, никак не увязывается с нарисованным самим же Эйдельманом портретом этого человека как вполне профессионального исследователя, который не мог не проверить оказавшиеся в его руках документы хотя бы по их предшествующим публикациям.
Изготовив «письмо Румянцева», Кавкасидзев шел на сознательный обман, обман в высшей степени дерзкий и продиктованный его глубокой уверенностью в реальности описанных им событий. Слова Августина Блаженного, приведенные в качестве эпиграфа к этой главе, как нельзя лучше, по нашему мнению, раскрывают замысел фальсификатора и возможные мотивы его самооправдания. Но вера в придуманную истину ни на шаг не приближает к ней, равно как и искренняя ложь никогда не становится правдой.
Эту главу мы начнем с небольшого рассказа о жизни и деятельности Ивана Петровича Сахарова (1807 – 1863 гг.), человека заметного и в русской истории первой половины XIX в., и в отечественной историографии этого времени. Врач по профессии, историк и этнограф по увлечению, он, обладая поразительной работоспособностью, едва ли не фанатичной приверженностью к истории Тульского края, уроженцем которого являлся, сделал немало для развития краеведения, изучения всевозможных древностей, становления русской этнографии и археологии. Начав свой путь в исторической науке с небольшой статьи в московском журнале «Галатея» о тульских достопримечательностях, Сахаров вскоре был признан в кругах столичной и московской интеллигенции как знаток прошлого и современного русского быта, стал вхож в дома известных московских и петербургских ученых, сделался активным членом Московского общества истории и древностей российских и других научных объединений России, возникших в 40 – 50-х гг.
Его энергии, научным замыслам и настойчивости в их последовательном осуществлении нельзя не позавидовать. После серии небольших статей и публикаций исторических источников Сахаров выступил с рядом крупных изданий. В 1836 – 1837 гг. из-под его пера выходят три тома «Сказаний русского народа о семейной жизни своих предков», в 1841 г. появляются подготовленные им к изданию «Русские народные сказки», через год – «Русские древние памятники». В последующие годы эти книги неоднократно переиздавались. Сахаров выступает с проектами собирания фольклора, древнерусских надписей, составления родословных, словарей писателей, ученых, общественных деятелей и пр., выпускает ряд новых книг1. На его труды появились многочисленные восторженные отклики, их замечает и благосклонно оценивает Николай I.