Избранная Сахаровым проблематика исследований – история и современное состояние народной культуры, быта, многочисленных проявлений народного духа – находилась на главном пути развития общественной мысли и отечественной историографии. Благодаря изысканиям Сахарова русская бытовая культура с суевериями, скоморошьим весельем, пословицами и поговорками, песнями и сказаниями становилась известной и доступной, общественно значимой. Его усилия в этих направлениях высоко ценились В. Г. Белинским, Н. Г. Чернышевским2, положительно характеризуются современными исследователями3.
К концу жизни Сахаров заслуженно мог гордиться сделанным. Но сегодня нам небезразлично и то, что научные изыскания Сахарова совпали едва ли не с пиком активного внедрения официальной идеологией в общественное сознание России известной уваровско-николаевской триады «православие, самодержавие, народность» как исконных устоев могущества и процветания российской государственности. Сахаров не просто не смог избежать в своей деятельности воздействия этой идеологии, но и оказался ее сторонником и пропагандистом. «Русская народность смело и торжественно провозглашается в России», – с радостью заявлял он, наблюдая за внутренней политикой Николая I. «Россия начала возвращаться к основным русским началам после двухсотлетнего испытания, после сознания своих сил, своих нужд», – констатировал Сахаров4.
В его рассуждениях звучали и националистические нотки. Русский народ в представлении Сахарова являлся едва ли не единственным в мире «историческим народом». Испытав на себе «переворот… для направления к революции», задуманной в России «французскими тварями» и «немецкими бродягами», он должен возвратиться к исконным патриархальным устоям и тем самым найти силы для выполнения своей исторической миссии.
И Сахаров старательно делал все, чтобы изучать и пропагандировать эти устои. «Ходя по селам и деревням, – писал он в своих воспоминаниях, – я вглядывался во все сословия, прислушивался к чудной русской речи, собирал предания давно забытой старины…»5 Ему казалось, что «ложное просвещение», наступавшее из Европы на страну с истинными добродетелями и грозившее «страшной бедой нашему отечеству», можно будет остановить возрождением национального народного духа на основе идей православия, самодержавия, народности.
Несмотря на огромную эрудицию и работоспособность, Сахаров остался историком-самоучкой. Факт этот тем не менее не может не породить чувства уважения к человеку, сумевшему и по уровню знаний, и по пониманию профессионального мастерства встать почти в один ряд с известными учеными того времени. Но Сахаров не смог в своем искреннем увлечении русской стариной, современным ему русским бытом остановиться у той черты, которая отделяет фантазию от истинного знания. К этому его подталкивали и своеобразно понимаемый патриотизм, и восторженно-умилительное преклонение перед разрушавшимися на его глазах патриархальными устоями.
Есть основания полагать, что Сахаров преступил эту черту не сразу и не без внутренних колебаний и опасений перед возможными скандальными разоблачениями. Первым шагом в этом направлении, видимо, следует считать поправки, которые он решил делать в издаваемых оригинальных записях русских народных песен. Поначалу Сахарову казалось, что нет никакого криминала в исправлении «ошибок» устного народного творчества, в том числе песен, с его точки зрения, обраставших за столетия всевозможными искажениями. Он видел свою задачу не только в том, чтобы издать эти песни, но и «очистить» их от имевшихся, на его взгляд, неточностей. Так, в песне об осаде Волока и Карамышеве он заменил «по смыслу» Волок на Псков, а Карамышева – на И. В. Шуйского. И попал впросак: оказалось, что народная песня точней отразила реалии прошлого, нежели ее издатель6.
Но если в случае с народными песнями поправки еще можно было бы как-то понять и объяснить стремлением добраться до их подлинных текстов, что не отрицается фольклористикой ни того времени, ни современной, то «операции», проделанные Сахаровым с русскими народными загадками, никак нельзя оправдать. Его публикация загадок7 долгое время рассматривалась как вполне достоверный источник, пока в 1905 г. ее не проанализировал Н. Н. Виноградов. И выяснилась убийственная для уже умершего издателя картина. Из 240 опубликованных загадок 160 после Сахарова не встречались в народной среде и являлись, по выражению Виноградова, «беспаспортными бродягами». О 53 из них мы скажем ниже. Остальные же 107 были сознательно искажены Сахаровым. Иногда, казалось бы, небольшие поправки приводили к печальным результатам. Так, например, существует с детства известная загадка о серпе: «Маленький, горбатенький, / Все поле обежал». Сахаров заменил «поле» на «пол», и получилась новая, не существовавшая в народном творчестве загадка с отгадкой «веник»8.