В этих наблюдениях вне внимания Устрялова остался лишь один, но чрезвычайно любопытный факт. Семевский и Пекарский напомнили о давней (1844 г.) статье князя В. С. Кавкасидзе-ва, посвященной истории царствования Петра I. Среди 14 использованных здесь источников приводилось письмо Румянцева к некоему Ивану Дмитриевичу, его «милостивцу и благодетелю». В нем был помещен подробный рассказ о деле царевича с начала февраля до марта 1718 г. (встреча Алексея Петровича с отцом, его отречение от трона, начало следствия), содержалось обещание рассказать о последующих событиях. «А как тое случится, – пишет здесь Румянцев, – к вам я паки в Рязань отпишу, когда к тому такая же благоприятная оказия будет. Драгому родителю вашему мое нижайшее поклонение отдайте, а об Михайлушке своем не жалейте на меня: его сам светлейший к ученью назначил, паче же радуйтеся, ибо его величество ученых много любит и каждодневно говорить нам изволит: "учитеся, братцы, ибо ученье свет, а неученье тьма есть"»18.
Критики Устрялова совершенно обоснованно указали на связь письма о смерти царевича Алексея с письмом, опубликованным Кавкасидзевым. В первом Румянцев обращается к Дмитрию Ивановичу Титову, передавая привет его сыну, Ивану Дмитриевичу. Во втором письме корреспондентом выступает Иван Дмитриевич, а «нижайшее поклонение» адресовано его родителю. Здесь же упоминается и самый младший представитель той же семьи, отданный в учение, – Михаил Иванович.
Иначе говоря, в публикации Кавкасидзева содержалось формально косвенное, но серьезное подтверждение подлинности письма Румянцева о смерти царевича. В пользу этого говорило и его указание на источник получения своих документов – из «бумаг моего покойного соседа». В 1791 г. тот в имении Вишенки получил от престарелого фельдмаршала П. А. Румянцева-Задунайского тетрадь исторических документов с поручением как можно быстрее их переписать. За ночь поручение было выполнено, причем сосед Кавкасидзева сумел изготовить копию этих документов и для себя. Кавкасидзев заверял читателей, что именно эта копия и находилась в его распоряжении, и далее привел имевшееся в ней письмо-лосвяшение некоего Андрея Гри…, в котором говорилось о том, как тот, разбирая архив Александра Румянцева, «обрел некоторую рукопись, относящуюся к царствованию Петра Великого», включая материалы «руки» А. И. Румянцева, сшил их в одну рукопись и преподнес фельдмаршалу.
Опираясь на это свидетельство, Пекарский, например, обоснованно заключал: «Если предположить, что второе письмо (о смерти царевича, – В. К.) подложно, то надобно заподозрить и первое, сообщенное князем Кавкасидзевым, который говорит, каким путем досталось оно не только ему, но и прежнему владетелю копии».
Казалось бы, после этого вопрос о подлинности письма Румянцева должен был быть окончательно разрешен. Тем не менее серьезные исследователи отказываются от использования данных, приведенных в этом документе, или, в лучшем случае, рассказывая о смерти Алексея Петровича, констатируют наличие румянцевской версии наряду с другими (скончался от болезни или пыток, от апоплексического удара, ему отрубили голову, умер «от растворения жил»).
«Письмо Румянцева» стало достоянием художественной литературы, популярных исторических очерков о царевиче, Румянцеве и Петре I, где нередко и до сих пор используется в качестве достоверного исторического источника.
Между тем Устрялов обнаружил далеко не все признаки подлога письма. Кроме того, он полностью обошел вопрос о времени, авторе и мотивах этой фальсификации, в результате чего вплоть до настоящего времени в отношении этого документа имеет место известная недоговоренность.
Продолжая рассуждения Устрялова, обратим внимание на оставшиеся не замеченными им моменты. «Письмо Румянцева» отчетливо делится на несколько вполне самостоятельных частей. Первая – обращение автора к своему адресату, описание его нелегкого душевного состояния в связи с решением раскрыть тайну смерти царевича. Вторая часть – рассказ о событиях, предшествовавших объявлению Алексею Петровичу приговора. Третья – объявление приговора царевичу и приведение его в исполнение. Четвертая – краткое описание погребения царевича. Наконец, пятая часть – это личные просьбы Румянцева к своему корреспонденту: сохранить тайну и передать поклон сыну Титова.
Из первой и пятой частей видно, что речь идет о строго конфиденциальном документе, составленном в ответ на не менее конфиденциальный письменный запрос. Уже это заставляет отнестись к «письму Румянцева» с осторожностью: спустя месяц после смерти царевича два его современника письменно обмениваются известиями об этом, причем один из них фактически выдает государственную тайну, что грозит не только его карьере, но и жизни. Трудно поверить, чтобы Румянцев рискнул на такой шаг, а любящий его покровитель спровоцировал его на это.