Но с развитием фольклористики, исторической критики сахаровские подделки неминуемо должны были быть разоблачены. Первый ощутимый удар они получили от вышедшей в год смерти Сахарова работы П. А. Бессонова, где дан блестящий анализ «Сказаний русского народа» и «Русских народных сказок». Вынося окончательный приговор фальсификациям Сахарова, Бессонов, в частности, писал: «Вкус к народному творчеству воспитывается изучением его произведений; он гибнет от фальшивых подделок; он зреет зрелостью мужества, когда рядом с истинными произведениями народа сопоставляем мы для сличения подделки»24. Вскоре выяснились и сахаровские поправки памятников русской письменности. Однозначно высказались о подделках Сахарова А. Н. Пыпин, А. И. Соболевский и другие исследователи народного творчества25. В 1905 г. в результате блестящего анализа Виноградова пал «последний бастион» сахаровских подлогов – русские народные загадки. Сегодня творчество Сахарова – факт истории русской археографии и фольклористики, неразрывно связанный не только с изучением русской народной культуры, но и с историей подделок. Отдавая должное Сахарову за его действительный вклад в собирание, изучение, издание и пропаганду памятников народной культуры и быта, современные исследователи отмечают и фальсифицированный характер многих публикаций этого энтузиаста и труженика отечественного бытописания26.
Сахаровские подделки оказались в конечном итоге продуктом официальной идеологии эпохи их создания. Они отвечали официальному толкованию идеи народности прежде всего как одного из общественных устоев николаевской России. Идеализация старины, поиски в ней не существовавших образцов истинно народного характера, образа мыслей, обычаев были благодатной почвой для подделок Сахарова. Оружие знания вольно или невольно он направил против самого знания.
В 1846 г. в журнале «Иллюстрация», выходившем под редакцией известного писателя и драматурга Н. В. Кукольника, был помещен древнерусский текст любопытного памятника, озаглавленного: «Сказание о Руси и о вещем Олеге. Списано с харатейного листа ветхости его ради, а списано верно тожь. Сказание о том, как уставися прозвание Руси». В предисловии к публикации редакция сообщала: «Дмитрий Иванович Минаев в постоянных странствованиях своих собрал весьма много древних рукописей, доныне неизвестных нашим археологам. В том числе находится весьма важный памятник древности, объясняющий спорный и доныне плохо разрешаемый вопрос о происхождении названия Руси. Эта рукопись важна еще более по отношению к языку, который один уже ручается за ее подлинность С признательностью помещаем эту драгоценность в Иллюстрации для на-слажденш и упражнения любителей русской старины. Прибавим только, что, хотя сказание списано, как упомянуто в заглавии, с харатейного ветхого листа, однако ж и самой бумаге, на которой оно написано, будет лет сто двадцать, не менее. Ждем перевода»1. Перевод последовал спустя пять лет и был приписан известному в то время писателю Н. С. Курочкину. Вместе с оригинальным текстом сказания, набранным церковнославянским шрифтом (с выделенными киноварью заголовками), и двумя снимками почерка рукописи, в которой находился памятник, он был опубликован в журнале «Сын Отечества». Перевод сопровождался большим предисловием, послесловием и комментариями. Из предисловия мы узнаем, что публикация «Сказания» в «Иллюстрации» большинством читающей публики была принята почему-то холодно. «Но не для всех былина древности, – продолжал автор, – прошла незамеченною, многие дети России с жаром прочли поэтическую генеалогию своей матушки и помянули праотца ее Крепкомысла, этого дедушки русского ума, крепкого смыслом!»2
В публикации сообщались новые подробности о рукописи, содержавшей «Сказание». Оказывается, она была найдена поэтом Д. И. Минаевым в 1845 г. в Ярославле, по почерку и бумаге (филигрань фабрики Martin'a и шведский герб) принадлежала «ко времени Петра Великого». Перевод, опубликованный параллельно древнерусскому тексту «Сказания», выглядел следующим образом.
«Сказание о Руси. Списано с харатейного листа ветхости его ради, а списано верно тож. Сказание о том, как установилось прозвание Руси.
Былиной была эта сказка, в те веки начальные, в те годы усобные, в те лета бесплодные, а начало се таково.