Царствовал страх по городам старым и по градам новым, страх от меча и огня, и в облаках дивные являлись знамения. В те поры вставал с четырех концов (земли русской) плач и вопль бороздил без устали по-дунайские земли, то народ славянский побивал насол от Преруна. Весь Юг простонал человечьим голосом, кровию умывался он по утрам, кровию упивался по вечерам, и людские кожи шли на ремни и подпруги. Не вихорь тогда гнал белых кречетов через поле в поле, а славян гнали черные враны недруги с берегов Дунайских к Западу на реку, что дно прет волной быстрою. Невзгода тогда окликнула первую нашу вольницу. Не проторенными дорогами побежали тогда славяне, а лесами и болотами, и когда отстранились от лютой карны, по пути побивали и ланей безрогих, и рогатых буйволов, стреляли огневок лисиц и куниц черных, а след свой держали днем по солнцу и ветрам, ночью по звездам, и когда ватаги задние нагнали передние, то народ передний пошел беззаботно, зная, что сзади его по деревням шли все люди знакомые, дружные, и дошел так до озера Ильменя, где и остановился в перелеске, а задние ватаги там остановились, где повстречали прекрасные берега рек не отведанных, гор не копанных, лугов не кошенных, полей не паханных, распустили там стада свои и по густым кушам зазвенев секирами, загремели песнями, прежними, прадедовскими, какие певали во времена счастливые. "У сладкого яра три сторожимые мара, по Дунаю, по Дунаю, три сторожимые мара. Под первым маром, под первым усладным красная медь; то же – под другим маром, под другим медовым – золотая поклада; а под остальным маром, сладким, медовым, – любовные мены. Взягь бы нам у яра три сторожимых мара. Первый бы в владенье старым родичам. С другого бы клады – на наши посады, а остальной крутой мар на часть нашему брату на сытны мены. В ту бы мы годину, в ту бы поровщину задали бы детки на весь свет светлый праздник – в те бы времена мы заплясали в той зачурованной роще, около тех маров сладкого яра. Тогда то бы запели наши молодые детки, но далеко нам, детки, до морозного Просинца и стужей Коляды". Так веселясь (играя), славяне срубили себе вежи вышками, оградили город тыном и устлали собой землю (видимо) плодородную, но еще неизвестную, и зажили тихо, будто трава, с жившими тут же по соседству и древлянами, и зверянами, и друговичами, и кривичами.
В то урочье, где остановиласьразнота всякая славянская, прибыл к ним для наблюдения (обычаев) от чужих стран старик, хитрый знаниями, не сведущий в обрядах, почему не побоялся идти один к посторонним людям в глушь, и был не тронут. Встретил в поле у реки он житых старцев и добивался у них спросами и выводами: "А что за люди здесь это, и у какой реки? Как честить ваше сборище? Как по свету поведать об этом граде и окрестных селах и ближних пущах и об дальних горах?" Старшиною был (там) Крепкомысл, посмотрел на его брови черные, смежные, на его желтый лик, чуждым изожженный солнцем, и чтобы не про-мимоваться, отвечал то, что все знали, и никто бы не догадался, что ему это уже известно. Рось, сказал, ста поселилась здесь, город наш Скоростень, пригородки впереди, загородки позади, река самородная, пущи стояростовы, горы кругом угорские, мы же словаки (люди). Старик из мешка вынул свиток и записал в нем камышовой тростию Крепкомыслову речь. Поклонился старшинам долу и, не отведав хлеба и никакой пищи, пошел прямо, не разбирая дороги (по местам), где одни галки слетались для добычи. Долго мелькал между лузей красный опашень старца, а еще дольше помнили его старшины посадские и, тем опашнем пугая, угомоняли крик детский.
С той поры, когда уже погаснул последний месяц сорокового года, когда уже окрепнули славяне, и протрубили по окрестностям громкою славою, прошумели первыми боями в крепостях вражеских, побивая недругов уже не засохожником, а мечами обоюдоострыми, то пришли к ним из-за моря послы со всякими дарами и спросили у старшины того ж Крепкомысла, который уже имел снег на власах своих и сизую мглу в очах соколиных, и сказали: "Здесь город Коростень и с того ли конца пойдет Русь могучая?" Крепкомысл принял дары и, поклонясь тем послам, отвечал: "Здесь город Коростень, здесь и река Днепр, то видно от нее пойдет на Север и Русь, силой могучая".
С тех пор и прослыла земля наших славян Росью, то же Русью, да и слову сему конец, аминь и три креста».