И вместе с тем, проповедуя идею народности, Минаев был свободен от догматической нетерпимости и той воинствующей патриархальности, которые свойственны, например, Сахарову. Исчезновение патриархальной старины Минаев объяснял естественным процессом исторического развития русского народа. Не идеализируя этот процесс, он понимал его историческую неизбежность. Прямо споря с николаевско-уваровской триадой, Минаев писал в 1856 г.: «Мы воскрешаем почившую старь не для того, чтобы она была уставом для нового порядка вещей, но кладем ее как науку перед нашими соотечественниками, тем более интересную, что эту науку – историю складывали народные певцы – самовидцы десяти русских столетий»13. Эта же мысль легко читается и в поэтическом предисловии – «Дедушка Дон Иванович» – к его переводу «Слова о полку Игореве»:
Еще более определенно свои общественные позиции Минаев выразил в поэтическом предисловии к поэме «Слава о вещем Олеге». Здесь он констатирует: «Свершилось! Русь вниманье к Западу склонила» – и даже признает:
Но Минаев понимает, что процесс этот неизбежен: даже «устав от ассамблей», русский народ должен воспринимать все лучшее от других народов. Это не значило, по мысли Минаева, отказа и от национальности, и от старины. Поэтому свое поэтическое предисловие к поэме «Слава о вещем Олеге» он завершает словами:
Минаев активно выступал за создание народно-поэтической истории России. Однако нельзя сказать, что в такой истории он видел только облеченный в поэтическую форму вымысел. Минаев высказывал интересные мысли об устном народном творчестве как источнике, сохранившем отголоски событий прошлого. «Басенное начало русской истории, – писал он, – для позднего лето-писателя бесценно уж тем, что оно дает критику отвеять наносный хлам от наследственного скарба и раскрыть причины, как и почему вымысел расцветил голый остов истины». «Одним словом, – продолжал Минаев, – где русские летописи положили густую тень и печать молчания, там народная поэзия прольет яркий свет, на котором должны резко обозначиться… характерные облики наших дедов и смиренные образы бабушек»17.
Минаев отмечает, что народная поэзия, отразившая исторические реалии, к сожалению, в основном оказалась утраченной. Он называет несколько причин этого. Во-первых, вплоть до Владимира Святого она существовала только в виде устного творчества. Во-вторых, свою роль сыграло принятие Русью христианства. «В русском народе собственно языческих песен не могло сохраниться, – пишет Минаев, – огонь православия испепелил все соблазнительные обряды идолослужения… и если некоторые предания проползли к очагам наших предков сквозь христианскую заставу, то не иначе как в сказаниях»18. В-третьих, после изобретения книгопечатания устное народное творчество начало вытесняться печатной книгой. Окончательно это произошло в «лучезарный век Петрам, когда книжный язык ушел от народного так далеко, что «если то и другое свести на очную ставку, мы увидим разительные крайности»19.