Однако ей несказанно повезло. Джонатан Картер, даже не будучи сыном знатной и древней фамилии, обладал изрядной долей благородства и являлся тем, кого без преувеличения можно назвать словом «джентльмен». Пока мадмуазель медлила с признанием, он поднял с пола флакончик нюхательной соли, оброненной от испуга мадам Деллоуэй, и поднес его к лицу Марты. Девушка уловила столь нелюбимый ею запах бергамота, ее нос не выдержал такого зверского испытания, и она громко чихнула, подпрыгнув на диване. Джонатан не успел среагировать вовремя, когда лоб мадмуазель выбил флакончик из его рук. Изящная стеклянная штучка отлетела в угол и разбилась на тысячу осколков. Виновники ситуации испуганно воззрились друг на друга. Неловкость осталась стойко стоять на своем месте.
Джонатан пришел в себя только тогда, когда взгляд серых глаз Марты стал превращаться из испуганного в панический. Он резко выпрямился, сделал шаг назад и попытался придать своему лицу обычный вид. Однако смущение все равно проступало на его щеках в виде маленьких ямочек, которые в совокупности с мощным телом и взъерошенной, словно птичий пух, шевелюрой юноши смотрелись так нелепо, что испуг девушки будто рукой сняло. На ее губах появилось слабое подобие улыбки.
— Кхм. Прошу прощения за непредусмотрительность, — Картер кинул беглый взгляд на осколки, — я не подумал, что так произойдет. Как вы себя чувствуете, мисс?
— Благодарю вас, сэр. Я в порядке, — скованно ответила девушка. — Но, думаю, мне лучшей пойти в свою комнату и прилечь. Труп на завтрак и вид матушки в таком состоянии — слишком большое потрясение для меня.
Марта хотела подняться на ноги, но вдруг заметила, что на ней надета всего одна туфля. «Вероятно, вторая слетела, пока меня несли к дивану», — подумала девушка, увидев свою обувь, одиноко лежащую около кофейного столика. Туфля находилась слишком далеко и, если не вставать, то дотянуться до нее мадмуазель Деллоуэй не могла.
Все еще растерянный Джонатан проследил за ее взглядом. Ему было сложно общаться с девушками более высокого сословия. В Нордландии грань между аристократом и простолюдином не чувствуется так остро, как в Истангии, и только поэтому Картеру-младшему удалось так хорошо устроиться в столице. Однако в Императорском Университете женщин не было, и он не мог привыкнуть к общению с аристократками. Это привело к тому, что сейчас Джонатан не знал, что нужно сказать. И все же он оставался мужчиной. Он метнулся к туфле, как к спасательному кругу, и поднял ее с пола. Повинуясь инстинкту, юноша подошел к дивану, встал перед девушкой на колено. Сердце мадмуазель Деллоуэй забилось быстрее и на ее щеках вновь расцвели розы.
Юноша слегка приподнял подол платья и принялся одевать на ногу девушки туфлю. Его пальцы слегка коснулись ткани ее чулок. Вопреки ожиданиям Джонатана ступня Марты оказалась далеко не маленькой для женщины, а лодыжка не столь узкой, как он предполагал. Такая крепкая нога могла принадлежать какой-нибудь крестьянке, от восхода до захода солнца работающей на полях, а не представительнице высшего сословия. Эта мысль придала Картеру храбрости и, в следующее мгновение, он уже спокойно взглянул в глаза девушки.
А та, казалось, внезапно утратила дар связной речи.
— Я… это… Я… Сэр… Пойду я! Хорошего дня!
Резко вскочив на ноги, она рванула из гостиной, словно за ней неслась тысяча чертей. Однако заряда бодрости ей хватило ненадолго. Стоило только Марте достичь этажа, где были расположены гостевые покои, ее шаг замедлился, рука сама нашла стену, а спина сгорбилась.
«По крайней мере, я не стукнулась лбом об косяк, когда выбегала», — мрачно подумала она.
