Трепетала от ужаса камер-фрейлина, молила о пощаде. Петр простился с ней, поцеловал и сказал: «Без нарушения божественных и государственных законов не могу я спасти тебя от смерти. Итак, прими казнь и верь, что Бог простит тебя в грехах твоих, помолись только ему с раскаяньем и верою».
Она упала на колени с жаркой мольбой. Государь что-то шепнул на ухо палачу. Присутствовавшие думали, что он изрек всемилостивейшее прощение. Но они ошиблись. Царь отвернулся, сверкнул топор и голова скатилась на помост. Он исполнил данное прежде обещание: тело красавицы не было осквернено прикосновением рук палача.
Великий Петр, как рассказывают иностранцы, поднял голову и почтил ее поцелуем. Так как он считал себя сведущим в анатомии, то счел своим долгом показать и объяснить присутствующим различные части в голове; поцеловал ее в другой раз, затем бросил на землю, перекрестился и уехал с места казни.
…Петр приказал конфисковать и сохранить самое драгоценное, что имела Мария Даниловна: ее красивую голову».
Несколько раз уже Петр собирался короновать Екатерину императрицей с тем, чтобы в случае необходимости именно ей передать престол. Однако разные обстоятельства каждый раз заставляли его откладывать это дело. Наконец 15 ноября 1723 г. появился манифест. От имени императора Петра он извещал: «Следуя примеру императоров Василия, Юстиниана и Гераклия, намерен венчать свою супругу императрицею».
Торжественную коронацию предполагали отпраздновать зимой 1723–1724 гг., но вдруг пришлось продлить срок приготовлений, и коронация была совершена лишь 26 мая 1724 г.
«По случаю отпразднованного перед тем с великолепием Екатерининого дня императрице было прислано между прочим и послание в стихах от немцев, жителей Нарвы, — писал В. Андреев. — Самый существенный стих в этой эпистоле можно передать по-русски словами: «Ах, если б мы могли сказать ей это в церкви»… У немцев в Нарве не было своей церкви: им предлагали в русском городе ходить в русскую церковь, и немцы, всегда практичные, даже в излиянии преданности властям, делали тут тонкий намек, что недурно было бы, если бы им позволено было устроить свою церковь. Вообще самодержавной воли Петра было достаточно, чтобы вызвать излияния преданности императрице, но кто ручался, что эти излияния были искренними? Петр имел в виду будущее. Как скоро он умер бы, теперешние льстецы могли первые отвернуться от императрицы-иностранки простого звания и происхождения. Как скоро бы железные повода, в которые Петр затянул все в России, ослабили, — где была гарантия, даже после венчания Екатерины, что воля его видеть ее преемницей будет исполнена? Вот почему сам Петр находил, что примера императоров, короновавших императрицами Зиновию, Лупицию и Марию, было недостаточно; что было недостаточно даже его самодержавной власти, чтобы утвердить Екатерину на готовившемся ей престоле. И вот Петр прибегал к той же тактике, которую употребил при оглашении своего брака с Екатериной. При главных сановниках государства он говорил, что заслуга Екатерины перед страной велика, что она разделяет с ним его труды, отправляясь даже в походы, и что, наконец, женщина, спасшая государство в 1711 г., достойна править этим государством. Петру нужен был аргумент, который действовал бы на патриотизм подданных, и это спасение было опять пущено в дело.
Между тем приготовления к коронации шли своим чередом. Во Франции делали для императрицы порфиру, и хотя Вебер говорит, что она стоила лишь 4 тыс. рублей, но ее осыпали таким количеством золотых двуглавых орлов, что вместе с короной, весившей четыре с половиной фунта, императрице предстояло, в теплый весенний день, нести на себе тяжесть в 150 фунтов (61,5 кг). Как ни крепко сложена была Екатерина — мы знаем, что она вытянутой рукой поднимала маршальский жезл Петра на свадьбе Головкина — а этого жезла не поднять было таким же образом денщику Петра, молодому Бутурлину, и точно также не мог поднять его и австрийский посланник граф Кинский — как физически ни сильна была Екатерина, но и она не раз во время процессии должна была останавливаться под этой тяжестью символов величия. Впрочем, три дня, проведенные ею перед коронацией в посте и молитве, также могли иметь влияние, на то, что Екатерина была слабее в день коронации, чем обычно.
К коронации был учрежден отряд лейб-гвардии императрицы, положивший начало кавалергардскому полку. Сначала в этом отряде было лишь 60 всадников — все офицеры. Командиром над ними был назначен расторопный и молодец собою, «глаз» Петра, генерал-прокурор Павел Ягужинский. Лошадей для отряда, конечно, образцовых, велено было представить иностранным и русским купцам.
