Одновременно с отрядом из 60 кавалергардов был устроен штат из 60 придворных дам для императрицы. Во время коронации архиепископ Новгородский подал Екатерине державу; скипетр все время держал сам Петр. Он же сам надел корону на венчавшуюся. Эта корона, весившая 4,5 фунта и стоившая 1,5 млн. руб., была сделана к торжеству русским мастером. Главным ее украшением был огромный — в палец длиною — рубин Меншикова. Некоторые жемчужины в ней стоили каждая по 2 тыс. руб. Когда Петр надевал корону на Екатерину, та со слезами благодарности на глазах хотела нагнуться, чтобы рукою обнять его колени, но Петр не позволил ей этого сделать.
Прошло несколько месяцев после этого — и какая перемена в отношениях супругов! Петр в гневе на Екатерину. Над ее канцелярией назначена ревизия, доходы ее прекратились, так что она должна была занять у своих фрейлин. Петр собственноручно разрывает акт, которым назначил ее наследницей престола.
Откуда такая перемена? Уже то, что Петр искренно был привязан к Екатерине, дает понять, что удар по его самолюбию был очень силен, раз уж дело дошло до таких мер».
Екатерина не только поставляла супругу «метресишек» и не уступала ему на пирах. Она преподнесла Петру «сюрприз», которого тот не ожидал, но который был вполне закономерен при их если не развратном, то по крайней мере вольном образе жизни. Он вдруг узнал, что Екатерина изменяет ему, что у нее была связь с камергером Виллимом Монсом, братом бывшей царской фаворитки Анны Монс. В расчет не входило то, что сам Петр познакомился с Анной еще в начале 90-х годов в Немецкой слободе и имел с ней интимную связь.
К моменту коронации Екатерине исполнилось 38 лет. Она не была ни аристократкой, ни красавицей, как Мария Гамильтон. Сохраненный для потомков размер ее обуви заставил графиню Шуазель-Гуффье саркастически заметить в своих «Записках», что «императрица Екатерина была с этим миром на хорошей ноге».
Зато природа наделила Екатерину от рождения здоровьем, статной и свежей внешностью. Многие современники вспоминали, что ее приятные черты лица представляли нечто особенное: они были неуловимы для кисти художника, с нее нельзя было написать хорошего портрета.
Екатерина была хорошей наездницей и великолепной танцоркой. Ее характер представлял собой смесь замечательной женственности и мужской отваги. Обходительная и любезная с окружающими, она могла спокойным ласковым словом смягчить вспыльчивого Петра. Она не боялась стать лицом к лицу с любой опасностью. (Так, например, через год после смерти супруга, когда к Ревелю подошли английский и датский флоты, Екатерина выказала желание возглавить русский флот и вести его на неприятеля. А незадолго перед своей смертью в мундире полковника она произвела обычный смотр гвардейских полков. При построении в каре Семеновского полка раздался случайный выстрел. Пуля пролетела в нескольких сантиметрах от Екатерины и убила бывшего рядом с ней знатного русского купца. Сохраняя бесстрастный вид, императрица продолжила смотр войск, как будто ничего не произошло.)
С другой стороны, следует помнить о непостоянном, вечно неудержимом нраве Петра, его постоянные поиски приключений на стороне, взаимную перепалку с Шереметьевой, имевшую, как замечает В. Андреев, «прямое отношение к причинам, сведшим его в могилу».
Петр искал развлечений на стороне и тогда, когда могучая его натура была если не сломлена, то потрясена приближавшимися годами старости, после долгих лет не всегда легкого правления и не всегда умеренной жизни. Екатерина же в это время была еще в самом расцвете лет.
Все это следует иметь в виду, чтобы реально представить себе так называемое «дело камергера Монса», ставшее последним громким придворным скандалом накануне смерти Петра.
Свою бывшую любовницу Анну Монс Петр выдал замуж за генерала Балка. Позже она стала одной из придворных дам Екатерины. Ее брат, Виллим Монсдела-Кроа, в то же самое время был произведен в камергеры императрицы. Постепенно войдя в доверие, он стал получать от нее столько знаков внимания, что злые придворные языки, делавшие из мухи слона, откровенно сплетничали о любовной связи Екатерины с Монсом.
«Страстность Екатерины и впечатлительность привлекательного собой, отличавшегося изящными манерами камергера завели дело слишком далеко, — писал В. Андреев. — Уши посторонних слышали и глаза видели много такого, на чем обыкновенно лежит печать тайны. Вильбуа говорит, что он, ничего не зная об отношениях Екатерины с Монсом, проник в их тайну, когда однажды увидел их вместе, хотя и не одних. Огласка была сильна. Ягужинский, прозванный «глазом» Петра за бесцеременную правдивость, открыто выговаривал Монсу за его поведение. Наконец, разразилась буря.
Петр не мог не узнать об отношении Екатерины к Монсу. Он решился накрыть виновных и страшно отомстить одному из них. Что руководило им в этом случае — оскорбленное чувство любящего или обиженное самолюбие? Любовь Екатерины к другому или огласка? Полагаю, что больше последнее…
