Посторонним тут делать нечего. Место глухое. Большие дома по Среднему проспекту Васильевского острова перешли в одноэтажные постройки. И эти тоже закончились. Дальше, за 23-й линией [46], виднелось одинокое деревянное здание, ограждённое заборчиком. За ним начиналось натурально снежное поле, в которое упирался проспект. И хотя дальше имелись Канареечная, Весельная и Наличная улицы с жильём и домами, казалось, будто город закончился навсегда.
В доме за забором окна были погашены. Ночь освещал ломоть луны на чистом морозном небе. Дворники не слишком утруждали себя уборкой. Перед забором сугробы возвышались горами-малышками.
Ванзаров нашёл место в тени последнего дома. Прислонился к углу стены, осмотрелся и стал ждать. До назначенного времени оставалась четверть часа. С холодом он был на равных, то есть не обращал внимания. Не топтался, согреваясь, не хлопал себя по спине и плечам, ничем не выдавая своё присутствие. Только посматривал на карманные часы.
Ровно в назначенный час появилась пролётка с поднятым верхом. Проехала мимо, остановилась у забора. Как будто ждала пассажира. Прошло не меньше пяти минут ожидания в морозной тишине, как из пролётки выскользнул силуэт в широкой накидке с капюшоном. Рука что-то сунула в снег, силуэт стремительно запрыгнул в пролётку, которая тут же припустила с места под окрик извозчика и щелчки хлыста. Как ни быстро уезжала пролётка по пустому проспекту, Ванзаров мог бы догнать. Не было резона: капюшон скрыл профиль.
Пролётка исчезла в лунном свете. Выждав на всякий случай четверть часа и ощутив, что холод помаленьку берёт верх, Ванзаров вышел из тени и подошёл к сугробу. Из снега торчал уголок. Жёлтая бумага в ночном свете казалась мраморной. Взяв двумя пальцами, Ванзаров вытянул канцелярский конверт. Клапан не заклеен. Внутри оказалась новенькая ассигнация в сто рублей. На лицевой стороне конверта имелась надпись. Ванзаров подставил к небесной лампочке и прочёл: «За труды». Подписи не было.
Он вернул купюру в конверт, а конверт отправился в карман пальто. Пешком дойдя до Кадетской линии, Ванзаров нашёл спящего извозчика, разбудил, приказал на Большую Садовую, согласился на два гривенника.
Пустые улицы пронеслись с ветерком.
Прежде чем войти в ворота дома, он оглянулся на Юсупов сад. В свете луны решётка, каток, берега и деревья казались сказочным замком, в котором правит волшебник, а ему служат драконы и нежить.
Ванзаров открыл калитку. Краем глаза заметил стремительное движение. Посреди улицы уносилось тёмное пятно. Полы широкого плаща развевались крыльями летучей мыши. Черный призрак исчез в сторону Никольского рынка так стремительно, что догнать его и думать нечего. Будто скользил по воздуху с тихим свистом.
На углу Екатерингофского проспекта городового нет. Ни одного прохожего. Свидетелей нет. Никто не видел. Будто привиделось. В привидения Ванзаров не верил. Он уловил тяжёлое дыхание чёрного призрака.
Из основных фигур петля, безусловно, самая трудная, делать её не всегда приятно и для чистого выполнения необходимо каждый раз основательное упражнение, хотя бы вы знали её уже в течение десятка лет, это одна из тех фигур, которые забываются.
Неподвижное тело храпело тонким посвистом, переходящим в рык и вой. На зависть грубому римскому легионеру, вздремнувшему в походе. Тело в основном лежало на диване, разве только левая рука касалась пальцами пола, будто находя в этом опору, чтобы не свалиться. А голова сползла с подушки вбок, изогнув шею под нож коварного врага. Если бы такой проник в квартиру. Однако подосланного убийцы или даже завалящего ассасина не имелось. Зато имелся несчастный хозяин, который ночь напролёт слушал гимн храпа. Ближе к утру он запустил в тело сначала маленькую подушку, затем большую. Подушки угодили в цель, источник затыкался. Стоило телу пошевелиться, как подушки упали, а храп сообщил о своём возвращении.
В восемь утра Ванзаров встал окончательно. Скинув ночную сорочку, подошёл к окну, распахнул форточку и подставил лицо ледяному ветру. Утро было свежим, день обещал стать чудесным. Лёд катка уже покрыт росчерками коньков. Вензеля «МI» среди них не было. Мстительно оставив форточку открытой, Ванзаров подошёл к умывальнику и принялся умываться ледяной водой, что имелась в ведре. А после растёрся сухим жёстким полотенцем до красной кожи.
Был соблазн опрокинуть ведро. Ванзаров сдержался. Ночной мучитель утрётся, а диван жаль. Или не жалеть?
Почуяв надвигающийся потоп, тело издало сложнейший звук, описать который не смог бы и Чайковский, приняло сидячее положение, продрало слипшиеся веки, мутно осмотрелось и нашло объект интереса:
– А, Пухля, вот и ты…
– Про тебя это сложно сказать. Ты ли это, Андрей Юрьевич?
