Тайные письма великих людей полностью

Изъ прощальнаго письма 13 октября 1793 г.

(передъ казнью)

И ты, котораго я не осмливаюсь назвать, ты, котораго когда-нибудь лучше узнаютъ, ты, которому самая могучая изъ страстей не помшала чтить добродтель, – огорчишься ли ты тмъ, что я раньше тебя отхожу въ т области, гд уже ничто не помшаетъ намъ быть вмст? Тамъ безмолвствуютъ пагубныя предубжденія, произвольныя отлученія, исполненныя ненависти страсти, и вс виды тираніи. Я отхожу и буду тебя ожидать въ вчномъ поко. Оставайся еще здсь, на земл, если есть еще прибжище открытое для честныхъ, оставайся, чтобы изобличать несправедливость, изгнавшую тебя. Но если упрямая судьба устремитъ враговъ по твоимъ слдамъ, не потерпи, чтобы на тебя поднялась наемная рука, – умри свободнымъ, какъ ты умлъ жить, чтобы увнчать этимъ послднимъ дяніемъ высокую отвагу, которая поддерживаетъ меня… Прощай… Нтъ, только съ тобой я не разстаюсь… Намъ покинуть землю, – значитъ только приблизиться другъ къ другу.

Іоганнъ ШИЛЛЕРЪ (1759—1805) познакомился въ 1787 г. съ 23-лтней Шарлоттой Ленгефельдъ, ставшей черезъ 3 года его женой; женитьба совпала съ окончаніемъ скитальческаго, необезпеченнаго періода жизни юноши-поэта. Въ письмахъ къ невст, сестр ея Каролин, и матери Лотты – отразились романтическіе взгляды Шиллера на любовь и дружбу.

3 августа.

Правда ли это, дорогая Лотта? Могу ли я надяться, что Каролина прочла въ Вашей душ и передала мн изъ глубины Вашего сердца то, въ чемъ я не осмливался себ признаться? О, какою тяжелою казалась мн эта тайна, которую я долженъ былъ хранить все время, съ той минуты, какъ мы съ Вами познакомились. Часто, когда мы еще жили вмст, собиралъ я все мое мужество и приходилъ къ Вамъ, съ намреніемъ открыть Вамъ это, но мужество постоянно меня покидало. Въ моемъ желаніи я видлъ эгоизмъ, я боялся, что имю въ виду только мое счастье, и эта мысль пугала меня. Если я не могъ быть для Васъ тмъ же, чмъ Вы были для меня, то мои страданія огорчили бы Васъ, и моимъ признаніемъ я разрушилъ бы чудную гармонію нашей дружбы, лишился бы и того, что имлъ, – Вашего чистаго, сестринскаго расположенія. И все же бывали минуты, когда надежда моя оживала, когда счастье, которое мы могли дать другъ другу, казалось мн безконечно выше ршительно всхъ разсужденій, когда я даже считалъ благороднымъ принести ему въ жертву все остальное. Вы могли бы быть счастливы безъ меня, – но никогда не могли бы быть несчастной черезъ меня. Это я въ себ живо чувствовалъ – и на этомъ тогда построилъ мои надежды. Вы могли отдать себя другому, но никто не могъ любить Васъ чище и нжне, чмъ я. Никому иному Ваше счастье не могло быть священне, чмъ оно всегда было и будетъ для меня. Все мое существованіе, все, что во мн живетъ, все самое во мн дорогое посвящаю я Вамъ, и если стремлюсь облагородить себя, то для того, чтобы стать боле достойнымъ Васъ, чтобы сдлать Васъ боле счастливою. Возвышенность душъ – прекрасныя и нерасторжимыя узы для дружбы и любви. Наша дружба и любовь будутъ нерасторжимы и вчны, какъ чувства, на которыхъ мы ихъ воздвигли.

Забудьте все, что могло бы принудить Ваше сердце, и предоставьте говорить лишь Вашимъ чувствамъ. Подтвердите то, на что позволила мн надяться Каролина. Скажите, что вы хотите быть моею, и что мое счастье не составляетъ для Васъ жертвы. О, убдите меня въ этомъ, – однимъ единственнымъ словомъ. Близки другъ другу наши сердца были уже давно. Пусть же отпадетъ то единственное чуждое, что стояло до сихъ поръ между нами, и пусть ничто не мшаетъ свободному общенію нашихъ душъ.

До свиданья, дорогая Лотта. Я жажду спокойной минуты, чтобы изобразить Вамъ вс чувства моего сердца, которыя въ тотъ долгій промежутокъ времени, что это единственное желаніе живетъ въ моей душ, длали меня то счастливымъ, то снова несчастнымъ. Какъ много еще долженъ я Вамъ сказать!

Не медлите отогнать навсегда мое безпокойство. Я влагаю въ Ваши руки все счастье моей жизни. Ахъ, я давно уже не представляю его себ иначе, чмъ въ Вашемъ образ. До свиданья, дорогая.

Три раза вскакивала я сегодня утромъ съ постели и подбгала къ окну, заслышавъ лошадиный топотъ, и надялась увидть тебя, но нтъ; каждый разъ то были телги мельника, нагруженныя тяжелыми мшками. Наконецъ я все-таки дождалась тебя, встала въ четвертый разъ – и это былъ ты! Я завидла тебя еще, когда ты шелъ черезъ рынокъ, пока ты не завернулъ за уголъ. И сердце мое послдовало за тобою, дорогой мой возлюбленный! Вчера былъ чудный, теплый день, мы были счастливы; такіе мирные дни будутъ часто повторяться въ будущемъ. Это собственно значитъ жить, – вновь обртать себя въ объятіяхъ любви, о, міръ такъ тсенъ безъ этого!

Я только что отобдала, и должна была обдать одна, такъ какъ Лина приглашена ко Двору. Вечеромъ и я отправлюсь туда; мн такъ странно среди людей, когда подумаю, что я могла бы быть съ тобою, они проходятъ мимо, какъ тни, и мое сердце такъ мало нуждается въ ощущеніи ихъ реальности, ибо оно полно собою.