Вотъ уже два мсяца, какъ я не получала отъ васъ ни строки, какъ это горько! Я бы никогда не подумала, что вы, зная, какъ я несчастлива, можете влить такой ядъ въ мое сердце. Здсь вс получаютъ письма отъ своихъ друзей на главную квартиру, даже самые занятые находятъ время писать, одна я ничего не получаю отъ моего близкаго друга, отъ котораго я такъ далека, пожертвовавъ ради него своими интересами; но я надялась, что онъ будетъ мн всегда благодаренъ за то, что я нисколько не думала о себ, разставаясь съ нимъ. Но это еще не все: изъ вашей записочки моему сыну видно, что вы нисколько не старались расположить въ нашу пользу наслднаго принца. Но вдь вы мн это общали, и разв свойственная вамъ благодарность не напоминаетъ вамъ о томъ, что вы мн обязаны вашей прославленной дружбой съ принцемъ? Неужели удачи измнили и такое, какъ ваше сердце; разв вы не чувствуете, что ваша забывчивость терзаетъ мн душу? Каждая почта несетъ съ собой безсонную ночь. Я чувствую себя униженной передъ другими, когда меня спрашиваютъ: «Теперь ужъ, конечно, у Васъ есть всти отъ г-на Шлегеля?» Живу въ гнетущемъ одиночеств, утративъ вру въ вашу дружбу, – величайшее мое сокровище въ этомъ мір. Мой сынъ и дочь чувствуютъ также себя оскорбленными вашимъ равнодушіемъ ко всмъ намъ; мы не говоримъ между собой ни о чемъ другомъ; посл смерти моего дорогого сына[10] это для меня самое большое горе. Эти оба несчастья почти совпали, я говорю себ, – если бы онъ былъ живъ, я бы не была позабыта ни вами, ни принцемъ, я бы получала письма съ континента; когда цль, ради которой я пожертвовала бы жизнью, была достигнута, меня поздравилъ бы съ этимъ другъ. Ахъ, если бы вы такъ нуждались во мн, какъ я въ васъ, бросила ли бы я васъ такъ на произволъ судьбы? Бросила я васъ разв въ Стокгольм? Мое благосостояніе – если бы таковое существовало, – разв не было бы и вашимъ?
Я выпустила эту книгу[11], въ которой все напоминаетъ мн о васъ. Изданіе расхватали въ три дня, – но что мн изъ этого? Вы хорошо сдлали, обращаясь со мной такъ плохо послднее время нашего совмстнаго пребыванія, иначе я никогда не могла бы васъ оставить. Я столько потеряла въ васъ! Если я когда-либо снова встрчусь съ вами, я сдлаю все, чтобы удержать васъ! Меня всецло поглотилъ сплинъ, хотя меня принимаютъ здсь очень хорошо; причина моей тоски – ваше молчаніе. Даже г-нъ фонъ-Веттерштедтъ не обращается такъ съ своей женой, и разв я, – вы не можете этого отрицать, – не то лицо, которое интересуется вами больше всего? Разв мой домъ – не вашъ домъ? моя семья, мои дти? Ахъ, какъ вы меня терзаете своимъ молчаніемъ! Но я все простила бы вамъ, – если бы вы ко мн вернулись.
Какъ вы переносите эту войну? Отъ возмущенія я перехожу къ опасеніямъ; прошу васъ, не пропустите ближайшую почту, напишите мн нсколько строкъ и врьте мн, что, губя меня, вы губите и свое счастье.
Прощайте, мое здоровье все еще плохо. Когда-нибудь вы обо мн пожалете.
Бенжамэнъ КОНСТАНЪ (1767—1830), извстный политическій дятель, долгіе годы находился въ дружескихъ отношеніяхъ съ г-жею Сталь, но подъ конецъ сталъ ими тяготиться, и увлекся г-жею Рекамье (1814), пламенное письмо къ которой мы и приводимъ.
Завтра вечеромъ, завтра вечеромъ? Что это за вечеръ? Для меня онъ начнется въ 5 часовъ утра. Завтра – это сегодня. Слава Богу, вчера уже прошло. Итакъ, я буду у вашей двери въ 9 часовъ; мн скажутъ, что васъ нтъ. Я приду между 10 и 11 – неужели мн скажутъ снова, что васъ нтъ.
Я уже страдаю заране за то, что придется выстрадать. Я убжденъ, что вы мн не врите. Это потому, что вы меня не знаете. Въ моей душ есть мистическая струна. Пока ея не коснулись, – душа моя недвижима. Лишь только она задта – все ршено. Быть можетъ – еще не поздно.
Я думаю только о васъ, но, быть можетъ, я еще въ состояніи сопротивляться. Я ничего не видалъ кром васъ въ эти 2 дня. Все прошлое, вс ваши чары, которыхъ я всегда страшился, овладли моимъ сердцемъ. Я почти задыхаюсь пиша вамъ. Берегитесь, вы можете сдлать меня слишкомъ несчастнымъ; но какъ бы вамъ и самой не пострадать; мною владетъ всегда одна мысль. Вы этого пожелали, я думаю только о васъ. Политика, общественность, – все испарилось. Я кажусь вамъ, вроятно, сумасшедшимъ, но я вижу вашъ взглядъ, я повторяю себ ваши слова, вижу васъ съ вашимъ одновременно граціознымъ и лукавымъ видомъ. У меня есть основанія сумашествовать. Я былъ бы безумцемъ, если бы былъ нормаленъ. Итакъ – до вечера. Боже мой! если вы только не самая равнодушная изъ женщинъ, сколько вы заставите меня страдать въ жизни! Вдь любить – значитъ страдать, – но и жить, а сколько времени я уже не жилъ! Быть можетъ, я еще никогда не жилъ такой жизнью. Еще разъ – до вечера.
