Молодой Юргенс внешне походил на мать и, несмотря на то что ему было всего лет двадцать пять, имел почти совершенно лысую голову. Вначале он не принимал участия в разговоре и только изредка, когда к нему обращались, отвечал короткими фразами или кивком головы.
Зато жена Юргенса отличалась разговорчивостью. Она вспомнила, между прочим, и трагическую судьбу Ашингера – мужа ее родной сестры.
Юргенс попытался заговорить с гостями по-русски, но жена его сделала умоляющее лицо и, закрыв уши пальцами, произнесла:
– Карл, ради бога… я не могу переносить этот язык…
Юргенс замолчал.
К высказываниям сына, редким и неумным, отец относился больше чем пренебрежительно. Молодой человек пытался рассуждать о вещах, о которых он, очевидно, не имел ни малейшего представления, но выводы делал смелые и старался говорить авторитетным тоном.
– Берлина русским не видать, до этого дело не дойдет, – сказал молодой Юргенс, запихивая в рот паштет.
Отец бросил на него неодобрительный взгляд, как бы говорящий: «Этакий болван, а берется рассуждать!», и болезненно поморщился.
После сытного обеда друзья получили возможность прослушать несколько музыкальных пьес в исполнении госпожи Юргенс.
Она играла так долго и так энергично, что у Никиты Родионовича разболелась голова. Выручил всех молодой Юргенс. Усевшись в угол дивана, он вскоре уснул и стал сладко посапывать носом.
– И всегда так, – пожаловалась супруга Юргенса. – Стоит мне начать играть, как он засыпает.
– Значит, музыка действует успокаивающе на его нервы, – заметил Юргенс и, подойдя к жене, поцеловал ее в лоб. – Отдыхай и ты, а мы поговорим о делах. – И он пригласил друзей в кабинет.
Первым долгом Юргенс поинтересовался, довольны ли Ожогин и Грязнов полученными продуктами и в чем они ощущают нужду.
Друзья никаких претензий не имели.
– Отлично, – кивнул головой Юргенс. – Будем считать, что этот вопрос улажен, и обсудим остальные. Вы рацию сдали?
Ожогин ответил, что сдадут завтра. Юргенс подчеркнул, что сделать это надо обязательно: полученные знания достаточно закреплены практической работой, и перерыв в несколько месяцев не сыграет никакой роли.
Далее Юргенс разъяснил, что по прибытии в Россию они получат возможность как следует отдохнуть до той поры, пока не явится уполномоченный и не назовет пароль. Кто он будет, неважно. Юргенс уверен, что они не подведут его и останутся верны общему делу. Если каждый из них троих покажет себя на работе, все устроится лучше, чем они предполагают. Но предательства немцы не потерпят. Обмануть их невозможно.
– По-моему, на эту тему, господин Юргенс, нет надобности распространяться, – прервал Никита Родионович шефа.
Юргенс улыбнулся.
В конце беседы он выдал друзьям деньги и предупредил, что теперь, по ходу событий, придется встречаться редко.
– Жду вас ровно через десять дней в такое же примерно время, – заявил он при расставании.
Подходил к концу март. По утрам низко по земле стлался туман. Он подкрадывался к городу с луговой, северной, стороны и уползал к леску. К полудню обычно прояснялось, и в разрывах туч мелькало уже по-весеннему чистое, веселое небо. Грачи с деловитым видом хозяйничали в еще оголенных парках и садах. Беспокойные воробьи копошились на дорогах.
– Хочу поздравить вас, товарищи, с весной, – произнес Гуго Абих, входя в комнату.
Гуго всегда приносил с собой новости. Сегодня в его руках была газета.
– «Общее военное положение резко изменилось в неблагоприятную для нас сторону в результате успешного советского наступления из предмостного укрепления Баранув», – прочел он. – Рассказывают, что Геббельс обещает в случае катастрофы пустить себе пулю в лоб.
– Только себе? – спросил Альфред Августович.
– Думаю, что его примеру последуют и другие.
– Я не прочь побывать на их похоронах! – рассмеялся Вагнер.
– Есть и еще одна новость, – сказал Гуго, – на этот раз специально для наших русских товарищей. «Сегодня ночью преждевременно скончался офицер разведывательной службы господин Карл Юргенс…»
– Кто? – почти вскрикнул Ожогин.
– Карл Юргенс, – улыбаясь, повторил Абих.
Все удивленно переглянулись. Никита Родионович почти выхватил газету из рук Гуго, прочел объявление про себя, потом вслух и застыл в недоуменной позе:
– Что за чертовщина… Неужели он?
Андрей рассмеялся:
– Мы с вами, Никита Родионович, всех пережили: и марквардтов, и кибицев, и юргенсов, и гунке…
– Как же это так? – Никита Родионович задумался и, словно рассуждая с самим собой, медленно произнес: – В этом много непонятного. Как хотите, мне даже не верится, что речь идет о нашем шефе. Может быть, на тот свет отправился его однофамилец?
– А что, если сходить? – предложил Алим.
– Куда? – спросил Абих.
– К нему в особняк.
Ожогин встал и взволнованно заходил по комнате. Объявление о смерти Юргенса спутало все карты. После долгой, напряженной работы друзья остались «у разбитого корыта». Все их шефы или сбежали, или арестованы, или умерли. К городу приближались американские войска. Они уже вошли в Кельн.
