– Это и есть слабое звено. Мы не знаем, кому мог рассказать Рик.
Никки прижала руку ко рту:
– Он наверняка не стал бы об этом трепаться. Так?
– А почему бы и нет? Легко. У него вполне мог быть наперсник. Кто-то, кого он хорошо знал и кому, как ему казалось, мог доверять.
– Боже мой! – Никки тяжело опустилась на стул. – Об этом я почему-то не подумала.
– Ник, я тебя предупреждал. Ты слишком доверчивая. Люди постоянно говорят одно, а делают другое. – Вуди постучал кончиком шариковой ручки по бумаге. – Нам пока не от чего оттолкнуться. Нужно подождать, когда они сделают следующий шаг. Мы не знаем, чего они хотят, поэтому нам непонятен мотив. Впрочем, тут может быть одно из двух. Деньги. Или месть. – (Никки закрыла глаза. Месть. При этой мысли она похолодела, а сердце будто сковало льдом.) – Или и то и другое.
– Блин! И почему ты говоришь о моей проблеме таким жизнерадостным тоном?
Вуди взъерошил пальцами волосы, отчего на голове образовался смешной хохолок.
– У тебя все будет хорошо. Я помогу тебе выбраться из этой передряги.
Никки внезапно поняла, что больше не желает говорить на тему анонимных открыток. Они ходили по замкнутому кругу, и Вуди, хотя и пытался помочь, только усиливал ее страхи. Ей нужно поспать. Единственный способ избежать крутившихся в голове вопросов. Она накрыла руку Вуди своей и с благодарностью сжала:
– Спасибо. Но так или иначе я хочу пораньше лечь спать. У меня завтра дел невпроворот. – Она сделала паузу. – Вызвать тебе такси?
– Я, пожалуй, пробегусь до дома. Сегодня я пропустил утреннюю пробежку. – Вуди обнял Никки своей длинной рукой и поцеловал в макушку. – Постарайся не волноваться. Ты, конечно, все равно будешь психовать, но твое волнение играет им на руку и делает тебя уязвимой. Мы все уладим. Так или иначе. – Он стоял рядом с Никки, обволакивая ее своим теплом и заражая своей уверенностью, что справедливость непременно восторжествует. – Что бы ни случилось, у тебя всегда есть я. И тебе это прекрасно известно. Ведь так?
Он вдруг стал очень серьезным, что было совсем не похоже на того Вуди, которого знала Никки. Она удивленно подняла на него глаза:
– Ну конечно. Ведь мы договорились. Что всегда будем поддерживать друг друга.
Убрав руку с плеча Никки, Вуди надел куртку и направился к входной двери.
– Звони в любое время. – Он прижал ладонь к уху, сделав вид, будто держит в руке телефон.
Двадцать минут спустя Никки уже лежала в кровати под одеялом, мысленно прокручивая слова Вуди и гадая, мог ли Рик с кем-нибудь поделиться. Нет, он не мог. Он не должен был. И уж если на то пошло, Рик был больше ее заинтересован хранить все в секрете. Жаль, что она не покинула город после свадьбы сестры. Это могло бы все изменить.
Каким-то чудом Никки смогла продержаться до конца свадьбы. И каким-то чудом она смогла улыбаться в нужных местах, глядя, как сестра перед алтарем поворачивается к Рику и повторяет свои клятвы; глядя, как он надевает ей на палец кольцо; глядя, как они впервые целуются в качестве законных супругов. Каким-то чудом Никки смогла увернуться от брошенного невестой букета, позволив Ниам под аплодисменты гостей поймать цветы. Все прошло идеально. Кто бы сомневался. Ведь она, Никки, очень постаралась, чтобы все было безупречно, вплоть до последнего розового бутона, привязанного к салфетке золотой ниткой. Она подарила сестре свадьбу, о которой та мечтала. Никки ошиблась только в одном, но кто мог ее за это винить?!
Она могла думать лишь о том, что сказал ей Рик. О его губах на ее губах, о стуке его сердца под красным шелком рубашки. Она не знала, откуда нашла в себе силы, чтобы прогнать Рика. Она снова и снова проигрывала в голове различные концовки этой истории. Они рука об руку мчатся по улицам и прыгают на его яхту. Джесс стоит в одиночестве перед алтарем. Безутешная. Брошенная.
Через неделю после свадьбы Никки спустилась на тайный пляж, чтобы избавиться от сцен, непрерывно крутившихся в мозгу. Чтобы мысленно не рисовать альтернативный исход, которому не суждено сбыться. На пляже было зверски холодно, студеный воздух пронизывал тело насквозь, а сырость забиралась под пальто и обволакивала ее, но Никки это даже нравилось. Она сидела на ледяном камне и вспоминала, каким теплым он был летом, в тот первый день, вспоминала спящего Рика рядом с ней, его размеренное дыхание… Никки до сих пор не верилось, что он почти принадлежал ей, стоило лишь протянуть руку. Ну почему, почему она тогда не набралась смелости дотронуться до него, поцеловать в губы, назвать любимым?
