– Мы можем взять мою яхту. Уплыть в Ирландию. Поселиться в Кинсейле, откуда родом мой отец. Я найду работу. Ты сможешь нарожать кучу детишек, которые вырастут пухленькими и здоровенькими на жирных сливках и кровяной колбасе.
Никки живо представила себе эту картину. Маленький коттедж с белеными стенами, окруженный живой изгородью из фуксии; вдали бьется о берег Атлантический океан; днем воздух пропитан сладким запахом дойных коров, а по ночам – резким запахом горящего торфа. Содовый хлеб. Крошечная детская одежда на бельевой веревке. И быть может, ослики.
Никки крутила в руках кораблик, мягкий, словно сделанный из сахарной бумаги.
– Ну а как насчет Джесс? – Никки понимала, что для Джесс это станет двойным предательством: бегство мужа с родной сестрой. – И как насчет ребенка?
На лицо Рика набежала мрачная тень.
– Не знаю. – Казалось, увлекшись своей фантазией, он напрочь забыл об этой детали. Голос его сразу же стал глухим. – У меня нет ответа.
Никки сунула бумажный кораблик в карман.
Проходили недели, бесконечный цикл метаний страдающей души и тайных свиданий на пляже, по мере того как Джесс набирала вес и ее живот все сильнее бросался в глаза. Шесть месяцев. Семь. Никки и Рик проводили долгие часы в пещерах на пляже. Слившись в объятии, они рисовали картины воображаемого совместного будущего, слова бежали непрерывным потоком, фантазии и реальность размывались в лихорадочном безумии. Никки никогда наверняка не знала, увидит ли Рика, поскольку иногда приходить на пляж было слишком опасно, и она научилась не жаловаться и не обвинять его в трусости. Если бы Рик мог, то непременно пришел бы, но он отнюдь не отличался безрассудством. По крайней мере, таким, как у Никки. Иногда ей становилось наплевать, что тайное станет явным или что их застукают. Иногда она даже мечтала об этом. Ведь чему быть, того не миновать. Маленький город. Зоркие глаза. Длинные языки.
А иногда она больше всего боялась, что Рик положит этому конец. Она точно знала, когда чувство вины давило на его разум, и тогда она делала все, чтобы он растворился в ней и уже к концу дня смотрел на нее остекленевшими глазами, забывая о своей вине.
Но чаще всего она понимала, что это безумие. Которому следовало положить конец. Она мечтала снова стать нормальной. Обрести определенность и избавиться от страха.
– Мы должны решить, – сказала она. – До того, как родится ребенок. Так как после его рождения мы уже не сможем этого сделать. Просто не сможем.
– Тсс, – шепотом выдохнул он.
Что было приказом, а отнюдь не попыткой ее успокоить. Он затыкал ей рот. Он не хотел ничего решать. И в этот самый момент она поняла, что он и не станет решать. А значит, решение останется за ней. И так будет продолжаться целую вечность. Попытка убежать от проблемы. Две сестры, абсолютно разные. Беляночка и Розочка.
Она вспомнила сказку. И бессмертную строчку: «Что бы ни получила одна, она должна будет поделиться этим с другой».
В ту ночь Никки практически не сомкнула глаз. А когда она все-таки уснула, ей снились бумажные кораблики, бутылки рома и угрозы, написанные черными буквами на борту спасательной шлюпки. Придется отменить вечеринку. Никки была измотана душевно и физически. У нее не осталось сил со всем этим справиться.
Вуди, похоже, избежал подобных страданий. В девять утра он уже стоял на кухонном табурете, развешивая в гостиной дюжину белых бумажных фонариков, оставшихся с прошлого Рождества. Фонарики кружились в воздухе, словно невиданные в этом сезоне снежинки.
– Мне дурно. – Никки снова взглянула на открытку. – А что, если они сегодня вечером будут здесь? Что, если я их сама пригласила и они придут прямо ко мне домой?
– Ник, все это чушь собачья! – Спрыгнув с табурета, Вуди забрал у нее открытку. – Ты должна держать себя в руках. Они, возможно, просто блефуют. Мы не знаем, что им известно, какие доказательства у них имеются и чем они подкрепят свои обвинения.
– Ты хочешь сказать, никто не поверит, что я способна на такую ужасную вещь? – спросила Никки.
Вуди задумчиво скрестил на груди руки:
– Быть может, тебе это не слишком понравится, но единственный способ обесценить секрет – сделать так, чтобы он больше не был секретом.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты должна сказать Джесс правду.
Никки уставилась на него круглыми глазами:
– Ты что, рехнулся?
– Нет! В таком случае ты будешь знать, что конкретно ей известно. Объясни ей, что у вас обоих это было минутным помутнением рассудка и вообще ничего не значило. Но тогда, по крайней мере, Джесс узнает правду и тебе больше никто не сможет угрожать. Проблема решена.
– Она взбесится. Она меня убьет.
– Ты можешь спустить все на тормозах. Никто наверняка не знает, что конкретно ты сделала. Если, конечно, не ходили за тобой по пятам.
– Но кто-то явно что-то знает.
– Далеко не все. Правду знали лишь вы с Риком. Ну и я тоже, – рассмеялся Вуди. – Хотя я тут точно ни при чем.
