Что касается сомнений относительно моей инженерной эрудиции, то они разрешились очень просто. Оказалось, что товарищ Подгаец и его сотрудники по совнархозу имели образование не выше моего, а в своей практической деятельности руководствовались, прежде всего, классовым сознанием, коммунистическим долгом перед партией и советской властью, а также полным отказом от личных интересов, удобств и амбиций. Тогда этого было достаточно.
Вспоминая 1921–22 г.г., затрудняюсь сказать, что было труднее: воевать с белогвардейцами на фронтах гражданской войны или восстанавливать народное хозяйство Украины в условиях разрухи, саботажа и нападений вооруженных банд. Банды Махно и другие, действовавшие в районах городов Бахмут (Артемовск), Яма, Лиман, Славянск понимали значение Донбасса и, зная, что без угля восстановление промышленности невозможно, стремились сорвать эту работу, посеять панику.
Банды были трудноуловимы и пользовались поддержкой кулаков. Днем бандиты прятались в деревенских домах под личиной мирных крестьян, а ночью нападали на представителей партии и советской власти в деревнях и поселках, убивая и мучая практически беззащитных людей.
Особенно доставалось тем, кто, выполняя задания партии, уезжал на хлебозаготовки. Не мало из них возвращались обратно на подводах со звездой вырезанной на груди или с разрезанным животом, наполненным пшеницей, к которому была приколота записка: – "Хлебозаготовки выполнены!".
Поэтому часто коммунисты, занимаясь днем выполнением своих прямых обязанностей, ночью с оружием в руках объединялись в отряды, отстаивающие города и предприятия от бандитских нападений. Среди них можно было встретить и рядового рабочего, и секретаря губкома, без всяких различий. А на утро после бессонной ночи предстоял новый рабочий день.
Так восстанавливалось народное хозяйство страны, и укреплялась советская власть. В 1922 году после решения задачи восстановления котлохозяйства в Донбассе наш поезд был расформирован, и я попросил разрешения вернуться на родину в город Запорожье, где приступил к работе на строительстве госпиталя в качестве слесаря-водопроводчика.
Но долго мне там работать не пришлось. Месяца через три меня избрали председателем районного профсоюзного комитета рабочих-строителей города Запорожья. Надо сказать, что это был год организации профсоюзов, на которые в то время возлагались большие и сложные задачи.
Дело в том, что в период НЭП, а получили развитие частные предприятия, с присущими им махинациями и скрытой эксплуатацией рабочих. Причем особенно много хлопот доставляли не столько зарегистрированные предприятия, сколько, так называемые, "артельщики".
Артельщик имел обычно большую окладистую бороду, хорошо владел своей профессией, был умен, хитер и прекрасно разбирался в расчетах. Артель он собирал из своих земляков, живущих с ним в одной деревне или по соседству. Его целью была нажива за счет удачного заключения сделки с администрацией и присвоение части зарплаты членов артели, которое он осуществлял разными способами. Питание артели и жилье также организовывал артельщик, снимая по дешевке нежилое помещение, а для приготовления пищи нанимали женщину. Она готовила обед, обычно состоящий из борща, каши и мяса. То же ели по утрам и вечерам, только из одного блюда. Эта женщина должна была также стирать белье и убирать помещение.
Продукты питания артельщик, с целью экономии, приобретал похуже и подешевле, а часть денег присваивал. Зарплату артели администрация обязана была выплачивать артельщику, а он уже сам делил ее между членами артели в зависимости от выработки каждого, оставляя себе львиную долю. Короче говоря, артельщика можно было сравнить с кулаком-мироедом со всеми присущими ему повадками.
Если борьба с городскими частными предпринимателями не всегда была легкой, то с артельщиками она усложнялась тем, что все члены артели зачастую были связаны друг с другом родственными узами, и боялись мести артельщика после окончания сезона и возвращения в родную деревню. Поэтому они скрывали все проделки и злоупотребления своего земляка и считали его благодетелем, который о них заботится, поит и кормит.
Получалось так, что, несмотря на победу советской власти, никаких изменений не произошло, и в артелях продолжалась эксплуатация рабочего человека. Поэтому борьба с артельщиками – мироедами, разоблачение их сущности считалось в то время одной из главных задач молодых профсоюзов.
При каждом приезде артелей на строительство мы направляли в них лучших агитаторов, которые вели разъяснительную работу на живых примерах, устанавливали связь между деревней и сельской властью. В результате такой кропотливой работы в течение 2–3 лет удалось создать нормальную обстановку, при которой каждому члену артели заработок стал вручаться непосредственно, а не через артельщика. И когда такой работник убеждался в том, что заработок возрастал в 1,5–2 раза выше того, который выдавал ему артельщик. Это было лучшей агитацией за советскую власть.
