На заседаниях запорожского комитета профсоюзов строителей мы рассматривали такие вопросы, как укрепление государственных предприятий, устройство быта рабочих, предоставление жилья в домах, принадлежащих буржуазии, направление на учебу в ВУЗы и на рабфаки преимущественно рабочих, направление на курорты по бесплатным путевкам, ликвидация безработицы, организация политико-воспитательной и культурно-просветительной работы и многие другие. Все решения комитета профсоюза строго выполнялись администрацией, и профкомы пользовались большим авторитетом у рабочих.
Во время работы в комитете профсоюза строителей меня избрали одновременно секретарем парторганизации строителей и секретарем окружного отдела союза строителей Запорожья. Такое совмещение обязанностей в то время было принято, так как партийных кадров не хватало. Так продолжалось до 1929 года, когда окружком партии счел нужным поручить мне руководство хозяйственным предприятием, но об этом несколько позже.
Работа, проводимая профсоюзами в артелях, имела большое значение, не только потому, что была направлена на защиту прав трудящихся против эксплуатации, но и потому, что способствовала становлению государственного сектора в строительстве.
Строительные рабочие из сезонных, отходников начинали переходить на оседлый образ жизни. Вместо артельщиков появились свои десятники из рабочих. Строительство из сезонного промысла начинало превращаться в отрасль промышленности. Стояла задача дальнейшего укрепления государственного сектора в строительстве, вытеснения из него частных подрядчиков, не в меру расплодившихся в условиях НЭП, а и проявлявших немалую изворотливость. Выступая на торгах, где сдавались подряды на строительство государственных объектов, частный подрядчик, как правило, предлагал более низкую сметную стоимость, чем могли допустить государственные предприятия. Это объяснялось тем, что последние, обычно располагали более громоздким конторским аппаратом, тогда как у частного подрядчика его просто не было. Руководство строительством и расчет с рабочими он обычно осуществлял сам или ему помогал кто-нибудь из семьи. К тому же в первые годы советской власти строительные организации были очень молоды и не имели опытных руководителей-хозяйственников, не говоря уж о технических кадрах. В таких организациях служили в основном старые инженеры, работавшие до революции у частных подрядчиков, выполнявших работы для земства, городской управы. Понятно, что они не могли взять на себя решение грандиозных задач, которые поставила советская власть.
Необходимо было создание крупной строительной индустрии с руководителями нового типа, сочетающими смелость в решениях с деловитостью, для которых интересы партии и государства были бы превыше всего. Такие руководители появились, но не сразу, через несколько лет. А тогда руководители строительных организаций не имели еще ни необходимого опыта, ни образования и выполняли, кроме того, много других обязанностей.
Начальником запорожской конторы Госстроя был в то время Митрофан Гончаров. До революции он работал на строительстве простым столяром. Кроме обязанностей начальника Госстроя, он выполнял функции председателя окружного отдела профсоюзов и был председателем контрольной партийной комиссии. Тогда коммунисты обычно занимали по две-три ответственные должности, стараясь делать при этом все возможное для того, чтобы их добросовестно исполнять. Получали они при этом, конечно, только одну зарплату, ограниченную партмаксимумом, и не допускали у себя дома никаких излишеств.
Помню, что в квартире Гончарова кроме простого соснового стола, четырех-пяти табуреток, вешалки и двух кроватей больше ничего не было. Да ему больше ничего и не нужно было. Смысл своей жизни он видел в построении нового общества, где человек будет жить свободно и радостно. Для воплощения своей мечты Гончаров был готов отдать всю свою жизнь без остатка. И такими, как Гончаров, были тогда все наши товарищи по партии.
А если, порой, появлялся аферист, нечистоплотный человек, то это казалось нам настолько невероятным и диким, что вызывало негодование всей партийной организации. Обычно выяснялось, что это примазавшийся, чужой человек, сумевший хитростью пролезть в наши ряды. Но эти случаи в то время были очень редки.
Будучи заядлым холостяком, я считал, что никогда, во всяком случае, долго, не женюсь по тем соображениям, которые у меня сложились еще на курсах Политотдела ЮгЗапа. Да и когда мне было ухаживать за девушками, если у меня не было для этого ни времени, ни возможностей. Как положено коммунисту зимой и осенью я ходил в старой кожаной тужурке, костюма не имел, никакой мебели, кроме табуретки и жесткой кушетки у меня не было. Ну, какой из меня жених?
Проблема одежды обострялась летом, так как приличной рубашки у меня тоже не было. Благо на Украине летом тепло, поэтому обычно я щеголял в нижней рубашке. В то время это никого особенно не смущало, ну а меня подавно.
И вот, как-то, в конце 1924 года ко мне на работу зашла знакомая девушка – Лида Сац, и говорит:
